Сьюзен направляется к нему. Что она делает?
Но потом она манит меня за собой, и я думаю о Себе и нервно шагаю вперёд, к громадному животному.
– Быстро, – говорит Сьюзен, приседая рядом с деревом. – Времени мало. – В руке у неё огромный плоский камень, и она перетирает им верёвку. С каждым новым движением растрёпываются и рвутся по паре тоненьких волокон, но верёвка поддаётся медленно, а враги тем временем всё приближаются к Себу. Они начали жутко ритмично скандировать.
Мне невыносимо смотреть, как они нацеливают на моего брата копья. Я вскакиваю на ноги, готовый на них кинуться, но Сьюзен поднимает руку, останавливая меня.
– Рано. Малки. Пожалуйста. Подожди Молу.
Она устаёт, и верёвка рвётся медленнее.
– Дай-ка я, – говорю я. Сьюзен садится на землю, вымотанная, а я беру у неё плоский камень и с яростью добиваю последние нити.
С такой яростью, на самом деле, что даже не слышу, как рядом со мной появляется силуэт. Только замечаю, как справа блестит что-то металлическое. Какой-то темноволосый мальчик примерно моего возраста протягивает мне кинжал.
– Ты забыл в животе у крокодила дирк моего папы. Он может пригодиться!
Первой его узнаёт Сьюзен.
– Ури? – говорит она.
Ури? Сын Кеннета Маккинли?
А он-то что здесь делает?
Глава 80
Сьюзен ориентируется в этом сне лучше, чем я, и улыбается Ури, пока я просто стою с разинутым ртом.
– Вы знаете, как меня зовут? – спрашивает Ури.
– Да! – отвечает Сьюзен. – Мы знали твоего папу. Я узнала тебя – видела фотографию у него на столе!
Мальчик кивает и застенчиво улыбается. Я ошарашенно перевожу взгляд с него на Сьюзен.
– Как?
– Какая разница? – говорит Ури. – Некоторые вещи просто есть!
– И в этом ты не ошибаешься, сынок! – говорит Кеннет, появляясь из-за толстого дерева – килт разодран в клочья, обнажая ноги, которые уже не тощие и старческие, а вполне молодые и мускулистые.
– Кеннет! – ахаю я. – Что… как… в смысле, вас же крокодилы убили… или нет?
– Ты забываешь, паренёк: я уже был мёртв. Но в том и заключается потрясающая особенность Страны снов: смерть здесь – не преграда. Согласен, сынок?
Я пытаюсь что-то ответить, пока не осознаю, что он обращается к Ури, а не ко мне.
Они двое смотрят друг на друга с такой любовью, которая словно источает тепло и замедляет время.
Ури делает шаг вперёд, и Кеннет заключает его в объятья. Так они стоят, по ощущениям, очень долго, и я кошусь на Сьюзен, которая утирает глаза.
– Теперь мы навсегда вместе, сынок, – говорит Кеннет. Его волосы больше не седые, а золотистые и сияющие, как на коробке из-под Сновидатора. Его испещрённое морщинами лицо как будто разглаживается, чем крепче он обнимает Ури.
– Да, папа, – с улыбкой отвечает Ури.
Потом Кеннет поворачивается ко мне.
– Воспользуйся дирком, паренёк. Так оно попроще будет. Это твоя Страна снов, не забыл?
Я ошалело киваю.
Кеннет снова поворачивается к сыну:
– Давай, Ури, пойдём, мы тут только мимоходом. У махонького Малки есть дело.
– Подождите! – восклицаю я. – Мы… мы ещё увидимся?
Кеннет смотрит на меня поверх очков.
– Кто знает, паренёк? Один мой друг как-то сказал: «Пусть будет так», так может, так оно и есть, знаешь?
Он протягивает Ури руку, и они идут за дерево. Напоследок Ури поднимает ладонь, застенчиво прощаясь, и они оба исчезают.
Глава 81
В этот момент одновременно происходят две вещи.
Первая – я с лёгкостью перерезаю дирком оставшиеся волокна верёвки.
Вторая – вдали раздаётся такой вопль, какого я никогда в жизни не слышал.
Я резко разворачиваюсь. Из-за огромного камня, за которым мы прятались, перед глазами пещерных людей предстала Мола, без одежды. Она вскидывает руки в воздух, широко расставляет ноги и что-то кричит во всё горло. Выглядит она совсем не по-человечески и совершенно жутко, и то, что она там вопит, здорово смахивает на боевой клич, от которого кровь стынет в жилах.
Люди, окружающие Себа, немедленно замирают и ошарашенно таращатся на дикую грязную женщину, теперь несущуюся на них по каменистому склону.
В тот самый миг мамонт, наконец освобождённый от своих пут, начинает ломиться через деревья.
Мы со Сьюзен спешим убраться с его пути, а он несётся на похитителей, трубя, и ревя, и яростно мотая головой.
Охотники визжат от ужаса при виде мчащегося на них, его поработителей, злобного мамонта. Собаки улепётывают в лес. Мамонт мотает громадной башкой и ударом бивня отправляет главаря лететь по воздуху. Пролетев несколько метров, тот кучей валится на землю. Остальные разворачиваются и нацеливают на ревущее животное каменные наконечники своих копий, а потом вопят от страха, когда мамонт снова кидается на них.
Из-за суматохи, поднятой Молой и мамонтом, на Себа никто не смотрит. Мы со Сьюзен огибаем поляну и торопимся к колу, к которому он привязан. Я слышу крик и поворачиваю голову. Один из членов племени заметил нас и бежит к нам, но его сбивает с ног мощный удар хобота. Мужчина падает в пыль.
Остальные окружили зверя, и один из них метает копьё. Копьё попадает мамонту в шею, и он ревёт, но буйствовать не прекращает.
Теперь мы со Сьюзен стоим позади Себа. Мне даже некогда с ним поздороваться или спросить, как у него дела. Вместо этого я начинаю перерезать верёвки на его запястьях, нечаянно второпях царапая его кожу, а он – старый добрый Себ – даже не жалуется, хотя я чувствую, как он вздрагивает. Проходит несколько секунд – и с верёвками покончено.
Мгновение Себ просто смотрит на меня, и время как будто замирает. Мы не разговариваем, но вроде как общаемся глазами. Сложно объяснить.
А говорят наши глаза вот что: «Ты бесячий, но ты мой брат».
Потом я хватаю Себа за одну окровавленную руку, Сьюзен берёт за другую, и мы пускаемся бежать к другой стороне поляны.
– Стойте! – говорит Себ, резко заставляя нас притормозить. Он вырывается и несётся назад, к привязанному к колу Коби.
– Времени нет! Он даже не настоящий! – воплю я, но без толку. Себ лихорадочно разрезает Кеннетовым дирком узловатую лозу, которой связан Коби.
Сбоку от меня Мола подбирает обронённое кем-то копьё. Она берётся за древко обеими руками и оскаливает зубы на огромного волосатого мужчину, надвигающегося на неё – медленно, со зловещей уверенностью.
– Мола! Уходим! – кричит Сьюзен.
– Нет! Бегите, дети, бегите! – вопит она в ответ.
Здоровяк делает ещё шаг и выдёргивает копьё из её рук с такой лёгкостью, как если бы это был карандаш. Мола остаётся беззащитна, но с места не двигается, а мужчина тянет руку к её горлу, в другой руке сжимая каменную дубинку и разъярённо щерясь.
Коби высвобождает руки из перепиленных пут, благодарно улыбаясь Себу, как обычно, высунув язык, а потом берёт у него дирк, немедленно поворачивается к Эрин и начинает освобождать уже её. Мы с Себом кидаемся бежать, и я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на всё усиливающуюся боль в укушенной крокодилом ноге.
Тут здоровяк поднимает Молу за горло, и Сьюзен кричит:
– Мола!
А Мола в тот же самый миг кричит:
– Проснуться! Проснуться! – и здоровяк остаётся стоять, сжимая в руке…
Пустоту.
На наших глазах Мола только что исчезла из Страны снов. Но нам некогда удивляться этому, потому что маленькая толпа первобытных воинов решила отстать от мамонта и бежать.
И бегут они в нашу сторону.
Глава 82
Я никак не оправлюсь от исчезновения Молы прямо на моих глазах. Это было, словно какой-то потрясающий волшебный фокус: вот она здесь, а в следующий миг уже… пропала. Но я не могу долго об этом думать, потому что мы с Себом и Сьюзен петляем между деревьями и выбегаем к огромной долине, ведущей к реке, за которой простирается открытое море. Мы бежали по широкой дуге, и наши преследователи сильно от нас отстают. Настолько сильно, что мы замедляемся и переводим дыхание.
– Смотрите! – говорит Себ, указывая на вершину скалы впереди. – Это монастырь, ну, то есть… та скала, на которой будет монастырь.
Он прав. Мы стоим на том самом месте, где когда-то будет Тайнмут, с разрушенным замком и монастырём на вершине скалы. Здание, которое не построят ещё примерно девять тысяч лет и которое будет стоять в руинах к тому времени, как я появляюсь на свет. Но скала выглядит более-менее по-прежнему. По правую руку от нас река Тайн, по левую – залив короля Эдуарда, а позади – пляж Лонг Сэндс и Калверкот – все пока не имеющие названий, по крайней мере английских. Под скалой собирается мощная серая буря.
– Идём к краю скалы, – говорю я. – Сможем спуститься к заливу.
– А потом что? – спрашивает Сьюзен.
– Оторвёмся от них, – отвечаю я, уже зная, что она скажет дальше.
– А потом что? Ты должен принять решение, Малки. Это твой сон, не забывай.
Враги нагоняют нас.
– Я не понимаю! – скулю я. – Я не знаю, что делать!
– Я проснусь с минуты на минуту, Малки. Я это чувствую. И ты тоже: ты проснёшься естественным образом, и если это произойдёт, то Себа ты с собой взять не сможешь.
– Откуда ты это знаешь?
Сьюзен умоляюще смотрит на меня.
– Я не знаю, Малки. Я ничего не знаю! Но что я знаю, так это то, что ты должен отпустить себя. Отпустить самого себя. Позволить… вселенной сделать своё дело – и пусть всё будет так.
– Да что это значит вообще? – ору я.
Мы уже на самом краю скалы, и я смотрю вниз. Но вместо камней и бьющихся о них волн там как будто собрались штормовые облака. Я смотрю вдаль и не вижу ни моря, ни горизонта – только серый туман пустоты, и внутри у меня что-то сжимается.
– Мне страшно, Малки, – говорит Себ. – Они приближаются.
Потом мужской голос с акцентом, напоминающим акцент Молы, говорит – спокойно, но твёрдо:
– Ты должен добраться до края своего сна, Малки. А потом пойти дальше.