Я отворачиваюсь от края скалы и смотрю на то место, где стоит Сьюзен – рядом с ней появился мужчина средних лет в простом хлопковом костюме блёкло-синего цвета с напечатанными на груди цифрами. Волосы у него прямые и чёрные, тронутые сединой, а на впалых щеках растёт клочковатая борода.
Мне не нужно даже спрашивать, кто это, да и логику искать в происходящем я давно бросил.
Это папа Сьюзен.
Когда он безмятежно улыбается и кивает – в точности так, как бессчётное количество раз делала Сьюзен, – у меня появляется ощущение, что он читает мои мысли и одобряет их.
Сьюзен кидается к нему, берёт его за руку и лучезарно улыбается.
– Что если я прыгну? – спрашиваю я, вглядываясь в серую бездну. – Что случится?
– Дойди до края, Малки, – говорит Сьюзен. – А потом иди дальше.
Потом они с её папой исчезают, раз – и нет; как будто кто-то щёлкнул выключателем.
Охотники приближаются; я уже могу различить их лица и знаю, что обратного пути нет. Мы с Себом оказались в ловушке на краю обрыва.
– Это твой сон, Малки. Ты должен им управлять, – говорит Себ.
– Я не могу, Себ. Я больше ничем управлять не могу.
– Не дай им нас поймать, – умоляет он. Я снова становлюсь старшим братом и чувствую одновременно ответственность и ужас от того, что всё зависит от меня.
Но этого не изменить.
Они уже совсем близко – всего в нескольких метрах, – и тот, что с дубинкой, поднял её, готовясь … к чему?
Когда я смотрю на Себа, он просто кивает.
– Давай сделаем это, – говорит он. – Отпусти себя, Малки!
Я зажмуриваюсь, боясь удара, а когда открываю глаза, вижу висящий надо мной Сновидатор. Сквозь занавески пробивается неяркий утренний свет. Уже утро.
Нет, нет, нет, нет! Мне ещё нельзя просыпаться! Я снова закрываю глаза и возвращаюсь в сон. Мужчина с каменной дубинкой приблизился на шаг.
«Ты должен отпустить самого себя», – говорила Сьюзен.
«Ты должен добраться до края своего сна, Малки. А потом пойти дальше», – добавил её папа.
Я хватаю Себа за запястье, чувствуя ладонью, какое оно липкое от крови, и когда каменная дубинка летит на меня, отталкиваюсь от края скалы здоровой ногой, утягивая за собой Себа, и падаю спиной вперёд в клубящийся туман, а в глаза мне бьёт ослепительное солнце.
Навстречу нам несётся пустота.
Глава 83
Я всё ещё жмурюсь от яркого солнечного света.
Я открываю глаза. Я просыпаюсь.
Утренний свет струится сквозь щель между занавесками прямо мне в глаза, и я вижу очертания висящего надо мной Сновидатора. Если я крепко зажмурюсь, я не вернусь на вершину скалы, где в меня летит дубинка.
Я – совершенно точно – проснулся. Я лежу, тяжело дыша, и подношу руку к лицу. Она липкая от крови. Я всё вспоминаю – разом. Не знаю, сколько я так лежу. Где-то минуту? Я поворачиваюсь к кровати Себа – его там нет. Но потом я понимаю: «Конечно, его там нет. Он в больнице».
Но он же проснулся?
Надеюсь, он проснулся.
Я встаю. Я не могу отделаться от мысли, что всё ещё сплю. Вдруг это очередной сон во сне? Я проверяю ванную: в ванне не лежит Кеннет Маккинли. Я смываю с рук кровь, а потом выглядываю за дверь – вдруг сюда заявится крокодил.
Я хватаю тюбик зубной пасты и читаю: «Экстрасвежесть!» Потом кидаюсь к себе в комнату и смотрю на часы: 06.30.
Слова, числа, всё вполне чётко. Я не сплю.
– Взлететь! – говорю я.
Я не взлетаю.
Я не сплю. Нога болит, на руке запёкшаяся кровь, но я точно не сплю.
Однако я чувствую какой-то странный запах. Я смотрю на старый оригинальный Сновидатор. Он висит на месте, но весь почернел и тлеет, подпалённые перья дымятся, тонкие золотые нити сгорели дотла – ему пришёл конец.
Я чувствую своего рода облегчение. Но потом думаю… а что если мне придётся вернуться? Что если я убил Себа? В голове начинают вертеться плохие мысли. Без Сновидатора – что я буду делать, если…?
Из мыслей меня вырывает телефон, заливающийся на тумбочке. На экране высвечивается, что это мама.
Я едва решаюсь ответить. Я цепенею – позже мне будет трудно вспомнить этот момент, но пока что я подношу телефон к уху.
– Алло? – говорю я.
– Он очнулся, – говорит мама и начинает одновременно плакать и смеяться. Я понимаю, что она чувствует.
Глава 84
– Он очнулся! Бабуля! Дядя Пит! Он очнулся – Себ проснулся!
Следующие десять минут в доме царит самый счастливый хаос, который я только видел – бабуля рыдает от облегчения, дядя Пит носится вверх-вниз по лестнице, Качок Билли звонит в дверь, потому что услышал через стенку, что у нас что-то творится, а потом мчится через дорогу рассказать Линн и Тони, и они приходят к нам в халатах и тапочках…
А потом я сижу на заднем сиденье дядиной машины: мы едем в больницу. Утро раннее, и в Тайнмуте тихо; похоронное бюро Беккеров выглядит так, будто вчера вечером там ничего и не происходило. Когда мы проезжаем мимо, я вижу папу Кез, выходящего из проулка с Деннисом на поводке, и опускаю голову.
– Inte så fort, Peter! – говорит бабуля, которая всегда переключается на свой родной шведский, когда волнуется. – Не так быстро!
– Ja, ja, Mama! – смеётся дядя Пит в ответ и слегка ускоряется, на что бабуля цокает языком.
Я держу телефон в руке, когда мы проносимся по почти пустой трассе к Крамлингтонской больнице. Я как раз собираюсь звонить Сьюзен, когда он внезапно вибрирует у меня в ладони, и я подпрыгиваю.
– Он очнулся, – сразу же говорю я. На том конце следует долгая пауза, и я начинаю сомневаться, что Сьюзен меня услышала. – Сьюзен?..
– Да, Малки, да! Очнулся! Ох, какое облегчение. Мы ждали, что ты позвонишь. – Потом я слышу, как она кричит: – Мола! Сработало! Сработало! – До меня доносятся ликующие вопли и возгласы, и я говорю: – Спасибо, Сьюзен! Спасибо огромное! – Потом в телефоне становится тихо, и связь обрывается.
Стоп. Значит, они правда были в моём сне? И Кеннет тоже?
На самом деле не знаю, с чего это меня так удивляет.
Но подумать над этим мне некогда, потому что наш разговор подслушал дядя Пит.
– Что сработало? С кем ты разговаривал? – спрашивает он.
Рассказать ему? Объяснить всё с самого начала? Новых причин верить мне у него не появилось, а моё доказательство обгорело и расплавилось и по-прежнему висит над моей кроватью.
Так что я полувру.
– Сьюзен и её бабушка по-особенному медитировали, – говорю я. – Молились под молитвенными флажками, и их молитвы унесло ветром.
– Очень мило, – говорит дядя Пит, а бабуля одобрительно кивает.
– Молитвы немного походят на сны, Малки, – говорит она. – Иногда на них отвечают, а сны иногда сбываются.
– Ты права, бабуля, – с улыбкой говорю я. – Ты совершенно права.
Я сижу сзади, так что они не видят, как я закатываю штанину, чтобы проверить раненую ногу – она уже почти зажила.
Глава 85
Доктор Ниша снова вышла на работу. Она входит в палату, когда мы все толпимся вокруг Себа, и мы отодвигаемся в сторонку, пока она занимается своими докторскими делами – светит фонариком ему в глаза и что-то вбивает в айпад. Закончив, она говорит нам, что Себа ещё ненадолго оставят в больнице «для наблюдения».
– Складывается впечатление, что все функции организма Себастьяна пришли в норму, – говорит она с озадаченной улыбкой. – Травмы на его запястьях и лице исчезли почти полностью, что, по всеобщему мнению, весьма удивительно, и я не могу с этим не согласиться. Никогда ничего подобного не видела. Ты хорошо себя чувствуешь, Себастьян?
Он щербато улыбается в ответ и показывает два больших пальца.
– Профто фупер!
Доктор Ниша вздыхает.
– Предупреждаю: мы можем так никогда и не узнать, что именно произошло. Однако могу вам сказать, что риск был огромен. – Она берёт планшет и перелистывает пару страниц. – Его сердцебиение, например, сегодня рано утром было просто сумасшедшим. Дежурная медсестра отметила «очень беспокойный сон, мышечные подёргивания, чрезмерное БДГ» – это…
– Быстрые движения глаз, – вклиниваюсь я, чувствуя себя умным.
– Да. Казалось, будто он видел чрезвычайно реалистичный сон.
Я ничего не говорю, конечно. Но все взрослые – мама, папа, дядя Пит, бабуля – обмениваются взглядами, и я просто знаю, что они думают о вчерашнем инциденте с поломанными Сновидаторами. Мамин взгляд в конце концов останавливается на мне, и когда наши глаза встречаются, я знаю, что нам ещё предстоит разговор об этом.
Доктор Ниша снова смотрит в свои записи.
– В шесть двадцать шесть мы решили, что потеряли его. На двадцать две секунды у Себастьяна прекратилась сердечная и мозговая деятельность.
Я быстренько подсчитываю в уме. Это, видимо, то время, когда мы с Себом скакнули со скалы, и на секунду – на краткий мир – в животе у меня что-то кувыркается при этом воспоминании.
Страх, бьющее в глаза солнце, преследователи, туман внизу…
– Ты в порядке, Малки? – спрашивает доктор Ниша. – Знаю, это может расстроить. И странное дело – в тот самый момент, когда его сердцебиение было наиболее учащено, он кое-что сказал, правда, Себ? – Она улыбается ему. – Он открыл глаза и сказал: «Отпусти, Малки!»
Я говорю:
– Там было: «Отпусти себя, Малки!»
Доктор Ниша смотрит на меня странновато.
– Вообще-то ты прав! Откуда ты узнал?
В конце концов все отправляются позавтракать, но Себ уже поел, а я не голоден. Так что мы остаёмся в его маленькой палате рядом с отделением интенсивной терапии. Он сидит на кровати с подоткнутыми под спину пышными подушками. Я хочу знать только одно.
– Что с тобой было? – спрашиваю я. – Когда ты спал, и тебе снился сон, и ты был привязан к колу, и тебя били…
Себ смотрит в потолок, будто пытаясь выудить из памяти воспоминание.
– А, ну да, – говорит он. – Было не очень. Но…
– Было не очень?