– Я поражён. – Ты хочешь сказать… ты ничего не помнишь?
Он снова задумывается.
– Не совсем. Помню, но не всё.
– А мамонта помнишь? – Я начинаю смеяться. – Голую Молу?
– Голую что?
Я осознаю, что с бабушкой Сьюзен он не знаком.
– Дело в том, Малки, что это был твой сон… правда? А я просто был… в нём, почему-то.
А теперь у меня такое чувство, будто это был просто кошмар, понимаешь? Неприятно, но…
Я снова смотрю на его запястья. Плохой сон стирается из его памяти, а вместе с ним и раны, и я чувствую огромное облегчение. Я стою над его кроватью и не знаю, почему, возможно, впервые в жизни, я наклоняюсь вперёд и заключаю своего младшего брата в объятья и крепко стискиваю его, а он стискивает меня в ответ.
– Я люблю тебя, Себ, – говорю я, а он смеётся и отвечает:
– Ага, ну окей.
Потом он быстро добавляет:
– Эй, а видел, какая у меня на бедре рана?
– Нет. Откуда?
Он сбрасывает с себя простыню.
– Врачи немного беспокоятся. Вот. – Он спускает резинку пижамных штанов, демонстрируя бедро и часть ягодицы. – Видишь? Вот она. Подойди поближе. Ближе! – Я наклоняюсь, пока мой нос едва не касается его белой попы. Я не вижу никакой раны.
И тут он мощно пукает, прямо мне в лицо, а потом становится фиолетовым, задыхаясь от смеха.
Думаю, это его способ сказать «Я тоже тебя люблю».
Глава 86
Позднее этим же днём Себа выписывают из больницы, и папа собирается уезжать обратно в Мидлсбро. Они с мамой стоят у его машины, пока мы с Себом ждём на том же заборе, на котором я сидел всего пару дней назад. На Себе, конечно, его вратарская футболка.
Себ пихает меня.
– Глянь на маму с папой! – говорит он, и я вижу, что они смеются!
Ладно, не то чтобы смеются, но папа что-то с улыбкой сказал, а мама улыбается ему в ответ. Потом она тепло кивает, кладёт руку ему на предплечье и некоторое время не убирает, а потом отодвигается и машет нам, чтобы мы шли в машину к дяде Питу.
– Парни! – зовёт папа, и мы встаём и подходим к нему. Некоторое время мы втроём просто неловко стоим. Наконец папа говорит: – Эм, как насчёт того, чтобы вы двое приехали со мной повидаться, э? Матч Мидлсбро – Лутон? Я бы мог достать билеты?
Раньше я никогда не бывал на настоящем футбольном матче, как и Себ, который расплывается в широченной улыбке. Его любимый вратарь играет за Мидлсбро.
– Фупер! – Он обхватывает папу руками, но тут же отстраняется. – Пап! Ты… эм… пахнешь как-то не очень.
Папа хмурится и нюхает свою руку.
– Прости, приятель, знаю. От меня всё утро чем-то странным несёт. С того момента, как я проснулся, если точнее. Я принимал душ, честно!
Я подхожу поближе и принюхиваюсь.
– Крокодильи кишки, – говорю я, и папа резко поворачивает голову и смотрит на меня, разинув рот.
– Что? Я… я видел… я точно не помню, но…
– Ты видел сон, в котором ты был внутри крокодила?
– Эм… да. Откуда ты это знаешь?
Я пожимаю плечами.
– Просто предположил, пап. Но, думаю, запах скоро выветрится.
Он пристально смотрит на меня. Я не хочу рассказывать ему подробности, по крайней мере пока. Мама поторапливает нас, и папа смеётся и садится в машину.
– Надеюсь, ты прав! Мидлсбро против Лутона. Увидимся!
Глава 87
Я успел проучиться всего несколько дней, а уже опять стоял в кабинете миссис Фаррух. Однако на этот раз не из-за того, что вляпался в неприятности. Сьюзен там тоже была.
– Вам не обязательно идти, если не хотите, – сказала миссис Фаррух. – Но я пойду и буду рада, если вы ко мне присоединитесь.
И вот, три дня спустя, я, Сьюзен, Мола и миссис Фаррух сидим среди дюжины других людей в церкви Христа Спасителя на похоронах Кеннета Маккинли. Кез Беккер тоже тут, с улёгшимся под передней скамьёй Деннисом.
– Упокой, Господи, его душу, – говорит Анди, оглядывая почти пустую церковь. – У бедного старого Кеннета и правда никого не было, а?
Кроме нас тут семейная пара, жившая в квартире над Кеннетом, с которыми Анди немного знакома, и другая сиделка по имени Розмари, подменявшая Анди. В центре церкви стоит гроб Кеннета, задрапированный клетчатой тканью. Я видел этот гроб раньше, конечно, но здесь он выглядит не таким пугающим. Раньше я никогда не бывал на похоронах, но это ничего. Священница, женщина с глубоким голосом и приятной улыбкой, произносит несколько молитв, а потом смотрит вглубь церкви. Мы следим за её взглядом – с дальней скамьи поднимается старик с пышными седыми усами и медленно идёт по проходу, выпрямив, спину.
Он поворачивается лицом к немногочисленным собравшимся и прочищает горло. Я смотрю на Сьюзен. Его лицо мне откуда-то знакомо, но я никак не вспомню откуда.
– Всем доброе утро, – говорит он с мягким и чистым шотландским акцентом. – Меня зовут Робби Фергюсон, и когда-то я очень несправедливо обошёлся с Кеннетом Маккинли.
Я снова кошусь на Сьюзен – она рисует пальцами в воздухе прямоугольничек, и я киваю.
Это мужчина, который брал у Кеннета интервью в той передаче!
– У Кеннета успешно складывалась карьера в Шотландии, он выступал в театрах с мистическими и телепатическими номерами, которые всегда заканчивались его знаменитой иллюзией левитации. К 1980-м он начал подходить к своим номерам с более, а… философской стороны, и в телепрограмме, ведущим которой я в то время был, я высмеял его.
Старик делает паузу и на миг опускает голову.
– Я не горжусь этим. Я делал это смеха ради. Я продемонстрировал старый вечериночный фокус и сказал всем, что именно так, должно быть, Кеннет и проворачивал свою поразительную левитацию. Но правда состоит в том, что свой секрет он унёс с собой в могилу. Я поглумился над его бизнес-затеей, в которую он вложил небольшое состояние: безобидной игрушкой, которая, как было заявлено, могла влиять на ваши сны. Почти никто не купил её. Его карьера пошла на спад, и он так никогда и не оправился от этого. А потом его сын, Ури, – названный, конечно, в честь друга Кеннета, всемирно известного фокусника Ури Геллера…
Сьюзен крепко стискивает мою руку. Мы оба понимаем, что перед нашими глазами разворачивается нечто важное, но не знаем, что.
– Как некоторые из вас знают, маленький Ури умер в 1988. Однажды он уснул и никак не просыпался. Он как будто впал в кому. Доктора не могли заставить его очнуться, и, несколько дней спустя, бедный махонький Ури скончался. Никто не знал, почему, хотя ходили слухи, что жена Кеннета, Джанет, отчего-то обвинила во всём его. Вскоре после этого они расстались.
Сьюзен ещё сильнее стискивает мою ладонь.
Старик выпрямляется и обращается прямо к гробу, как будто Кеннет может его слышать. Я, кажется, перестаю дышать.
– Прости, Кеннет. Если мой поступок сделал твою жизнь тяжелее, надеюсь, я немного загладил свою вину.
Робби Фергюсон кивает, снова прочищает горло, а потом шагает по проходу назад и покидает церковь и наши жизни.
Священница снова поднялась, слабо улыбаясь. Не думаю, что она ожидала этого. Кажется, она испытывает облегчение, что ей есть что сказать, когда она произносит:
– Малкольм?
Сьюзен пожимает мне ладонь напоследок, а потом отпускает.
Я сую руку под скамью и достаю плоскую коробку, обёрнутую как подарок.
– Смелей, – бормочет миссис Фаррух, и я встаю и медленно иду к гробу Кеннета, а потом кладу на деревянную крышку празднично упакованный сгоревший Сновидатор. Папа Кез, стоящий поодаль в своём чёрном агентском костюме с галстуком, понятия не имеет, что внутри и откуда у меня это, – и никогда не узнает.
– Спасибо, что помогли с Катбертом, Кеннет, – говорю я – слишком тихо, чтобы кто-то расслышал.
Снаружи церкви дует колючий ветер, и мы все как-то ссутуливаемся, не совсем понимая, что делать. Анди говорит нам, удовлетворённо кивая:
– Что ж, это всё объясняет.
– Что всё объясняет? – не понимаю я.
– Люди в «Руке помощи», агентстве по найму сиделок, в котором я работаю, не знали, кто оплачивал с чета Кеннета. «Таинственный благотворитель» каждый месяц переводил деньги на оплату его сиделки. Думаю, это тот Робби так извинялся перед ним.
В нескольких метрах от нас что-то происходит между миссис Фаррух и папой Кез. Они увлечены разговором, и папа Кез часто кивает, а потом ему нужно уходить – следить за тем, как гроб Кеннета укладывают в катафалк.
(Я уже посмотрел, и, кажется, на капоте нет никаких вмятин от наших со Сьюзен прыжков.) Миссис Фаррух вся светится.
– Что ж, вот и разобрались, – говорит она. – Я только что пообщалась с вашим отцом, Кезия. Вы, эм… уклонились от участия в общественно полезном труде, хотя ваш папа говорит, что ему ничего не известно о вашей, э… фобии.
Я бросаю взгляд на Кез – лицо у неё каменное. Миссис Фаррух продолжает:
– Так что я назначаю вам новое задание от ОПТа. Со следующей недели вы будете возглавлять новую инициативу: Большую Пляжную Уборку! От Тайнмута да Калверкота, чтобы наши замечательные пляжи были чисты от морского мусора, битого стекла и собачьих отходов! Большое спасибо за ваше согласие. – Она хлопает в ладоши. – Разве это не изумительно?
Лицо Кез надо видеть, и всё, на что я способен, – это не рассмеяться при мысли о Кез, собирающей собачьи какашки. Она отвечает с минимальным энтузиазмом:
– Да, мисс. Изумительно.
Мы со Сьюзен стоим вместе с Молой и как раз собираемся сесть в машину к миссис Фаррух, чтобы ехать обратно в школу, когда к нам подходит Анди.
– Совсем забыла, – запыхавшись, говорит она и передаёт мне пакет, который держала в руках всё утро.
– Кеннет часто рассказывал мне о своих снах. В основном это был полный бред. Но после того, как вы ушли в последний раз – после того, как мы встретились у реки? – он сказал мне: «Отдай парню вот это. Думаю, он ему понадобится».
Я сую руку в пакет – мои пальцы нащупывают знакомые очертания, и я достаю Кеннетов дирк, вместе с кожаными ножнами и ремнём. Я вообще ничего не могу сказать: голова идёт кругом.