–– А у вас нет фото моего предполагаемого родственника? Хочется посмотреть на человека, которого считают мужем Ольги.
–– Да, конечно, – засуетился Роман, доставая из папки карточку Олега Гереги. – Я и сам хотел попросить посмотреть, возможно вам знаком этот человек?
–– О боже, какой ужас, – засмеялась Людмила, по-детски прикрывая рот ладошкой. – И это чудо выдаёт себя за Олиного мужа?
–– Присмотритесь внимательно, возможно, за его нечёсаной бородой вы увидите знакомые черты.
Женщина повернула фото, разглядывая с разных ракурсов и лейтенант заметил, что выражение её лица изменилось, словно перенося из маленькой кухни на окраине города в другой мир. Людмила задумчиво похлопала фотографией по губам и, возвращая её лейтенанту, неуверенно произнесла:
–– У меня слабая зрительная память, но его глаза мне кого-то напоминают. Если бы не эта бомжатская борода…
–– Бороду можно убрать, – подсказал Роман, доставая из кармана мобильный телефон и выводя на экран программу «фотошоп».
Скользя пальцами по экрану, Роман долго «стирал» бороду с лица Гереги. Рассматривая изменившееся фото, он поймал себя на мысли, что образ потерпевшего изменился, поднимаясь с уровня «старого бомжа» на уровень почти аристократический. Тонкие черты лица сразу выдали далеко не деревенское происхождение Олега Гереги. А когда длинная неаккуратная чёлка уступила место базовой мужской стрижке, на первый план вышел волевой, как определил Роман, «офицерский» взгляд начальника агентства ритуальных услуг.
–– Похож на режиссёра, – неуверенно произнесла Людмила, разглядывая фото из-за спины лейтенанта.
–– Какого режиссёра? – растерялся Роман.
–– Ну, так сразу фамилию я не вспомню.
–– Не стоит, – разочарованно вздохнул лейтенант, убирая фотографию с экрана. «Похож на режиссёра, – раздражённо пронеслось в голове, – Ага. Ещё на президента похож». – Это не режиссёр.
–– Режиссёр, режиссёр, – задумчиво потёрла переносицу Людмила. – Я сейчас вспомнила, что за два месяца до отъезда Ольги в Испанию, заболела Оксана Семёновна, мама Володи и Валеры. Я в тот день возвращалась с работы и бабушки на лавочке рассказали, что приезжала «скорая». Я сказала Ольге, а она говорит: «Я знаю. Володя с Режиссёром заходили, рассказывали». Я удивилась. Не знала, что она поддерживает отношения с ребятами. Ольга ответила, что не часто, но они навещают её, помогают, в общем, не забывают.
–– Погодите, Людмила, так режиссёр – это не режиссёр? Я имел в виду, что это не профессия?
–– Кто он по профессии я не знаю, – улыбнулась Людмила и, как показалось Роману, слегка покраснела. – Может быть и режиссёр. Я его знала, как друга Володи и Валеры. Он с Вовкой Валеру привёз из Афганистана. И имя у него такое смешное, украинское. Помню, в день похорон все рыдают, сплошная истерика, а я, как вспомню имя Режиссёра, так и смеюсь. Дура семнадцатилетняя. Вспомнила, – радостно выкрикнула Людмила, улыбаясь собственным воспоминаниям. – Грыня его зовут. И фамилия в том же духе, Гры… Гры… Грыбень? Нет. Грыня Грыбинюк. Точно, Володя в тот день подошёл ко мне и представил: «Знакомься Людка. Это Режиссёр Грыня Грыбинюк. Поступает в полное твоё распоряжение». Он тогда здорово нам помог, Володя должен был постоянно находится рядом с тётей Оксаной, мама с Ольгой, а вся бумажная волокита легла на меня и Грыню. А можно ещё раз посмотреть фотографию? – смущённо улыбнулась хозяйка квартиры. – В то время я была почти влюблена в Грыню. Конечно, тогда он был не таким, как на фотографии. Этакий задумчивый красавец, лермонтовский «герой нашего времени». Всё, что он делал, выглядело, словно делалось с ленцой, а потом оказывалось, что всё закончено вовремя, быстро и качественно. Невысокий, да и красотой не отличался, но потом оказалось, что все девчонки его отметили. Притом каратист. Знаете, в то время было модно ногами махать, у нас пол города в секции карате записывались, но до подобного уровня никто не дошёл. Они с Володей по утрам на площадке тренировались. Мы специально в шесть утра поднимались, чтобы посмотреть, как они ногами машут. Это сейчас, какой канал не включи, сплошные Джеты Ли да Джекки Чаны прыгают, а в то время подобное шоу было в новинку.
–– Людмила, у вас, случайно, не сохранилось фото Режиссёра? Может с похорон остались?
–– Вы знаете, нигде его нет, – засмеялась женщина. – Я потом просматривала все фотографии, хотела найти, но ни одной так и не нашла.
Допивая остывший чай, Роман прокручивал в голове полученную информацию, изредка поднимая глаза на углубившуюся в собственные воспоминания собеседницу. Наблюдая за скользящей по её лицу полуулыбкой, Роман с завистью подумал, что оставить воспоминания, заставляющие женщину и через двадцать лет, смущённо улыбаться, может только очень светлый человек.
***
Лариса влетела в кабинет и, включив компьютер на столе Звонарёва, резко опустилась на стул. Восстанавливая дыхание, она приняла рабочую позу, внимательно рассматривая чёрную заставку загружающегося аппарата. Дверь снова открылась. В проёме появилась громоздкая фигура полковника Григорьева. Оглядев тяжёлым взглядом притихших сотрудников, он поискал глазами к чему бы придраться, но спокойная рабочая обстановка не дала повода. Повернувшись к майору Чередниченко, полковник недовольно кивнул:
–– Лариса Михайловна, через пять минут зайдите ко мне в кабинет.
–– Слушаюсь. – чётко, по-военному ответила Лариса.
–– И повинуюсь, – прошептал перебирающий документы Звонарёв.
Полковник удивлённо перевёл глаза с одного сотрудника на другого и, не прощаясь, покинул кабинет.
–– Лариса, уже можно дышать, – буркнул Илья, глядя на остекленевшие в рабочем задоре глаза майора.
–– Он знает, что я уходила?
–– Успокойся, никто тебя не спрашивал. Как Надюшка?
Вынув из сумки пакет влажных салфеток, Лариса долго вытирала лицо, стараясь успокоиться.
–– Температура спала, теперь не заставишь дома сидеть, всё рвётся во двор, к подружкам. Ничего, сегодня свёкр отработал последний день и уже едет к нам. Григорьев сейчас будет требовать отчёт по работе. Ты занимался Далматовым? Что-то выяснил?
Илья опасливо оглянулся на закрытую дверь. Расслабившись, он сел напротив Ларисы и по привычке качнулся на старом, доживающем последние дни, стуле. То, что завхоз закупил новые кресла, уже несколько дней служило главной новостью отделения. Констатацией факта, что «вас много, а стульев мало», завхоз дал понять, что новую мебель получат только вместо самых старых, не подлежащих ремонту стульев. С тех пор из всех кабинетов, с раздражающим постоянством несся ритмичный скрип, доводящий стулья до состояния «не подлежащих ремонту».
–– Просмотрел его послужной список, но зацепок, к сожалению, никаких. Родился у нас, в Краснореченске. После восьмого класса ушёл в профтехучилище, получил диплом механика. Призвался в армию, служил в Афганистане. Правда там он прослужил всего один год, потом перевели в Коми. Остаток положенного срока служил в исправительно-трудовой колонии. Именно там познакомился и сблизился с Колымой и стал его правой рукой. После окончания срока службы домой не вернулся. Много лет отработал на нефтяных вышках Колымы, а когда того взяли, сбежал, и по нашим данным, с неплохим капиталом. Где его носило ещё несколько лет, неведомо. Но пять лет назад Далматов вернулся в родной город и сразу же выкупил у Завалова автозаправочную станцию. Через три года у него уже было два автомагазина, четыре заправочные станции и гараж-мастерская за городом, укомплектованная тралами, фурами и камионами для международных перевозок. Ребята из налоговой поговаривают, что собирают далматовские парни нелегально тракторы, комбайны, сеялки-сажалки. В общем, и швец, и жнец, и на дуде игрец.
–– Неужели человек с таким богатым опытом так ни разу и не попался на глаза нашей доблестной милиции?
– Как говорила ворона из старого детского мультика: «В нашем деле главное вовремя смыться» и тут нюх его никогда не подводил.
–– Илюш, а что случилось во время службы в Афганистане? – Откинувшись на спинку стула, Лариса закрыла глаза. Перед отчётом у начальства хотелось хоть немножко расслабиться. – Почему его перевели в Коми?
–– Ну, во-первых, восемьдесят восьмой год, советские войска массово выводили из страны. Хотя их взвод расформировали позже, но несколько человек перевели в срочном порядке. Там получилась очень неприятная история. Далматов и ещё один солдат шли куда-то и по пути встретили девушку местную. То ли она за водой к ручью, то ли ещё по какой надобности из кишлака вышла, ну и Далматов, известный своей любвеобильностью, решил пофлиртовать с селянкой. Вряд ли в его планы входили противозаконные действия, скорее всего, просто хотел познакомиться, но девушка испугалась, стала звать на помощь. Из села выбежали мужчины. Увидев, что дело запахло керосином, Далматов не стал ждать развязки и сбежал. Второй же парнишка решил, что в данной ситуации он выглядит скорее защитником, чем агрессором, остался. Наверное, хотел извиниться перед родственниками девушки и объяснить, что ничего плохого с ней не случилось. Но горячие афганские парни даже не остановились на «послушать» и с разбегу раздробили «дипломату» голову. Когда выяснили, что убили не того, эти последователи сицилийских мачо, объявили «вендетту» и поклялись, что не успокоятся, пока тот, который посягнул на честь сестры не поплатится за позор. Поэтому начальство, во избежание большего кровопролития, перевело любвеобильного трусишку в места не столь отдалённые, но более спокойные.
–– Понятно, – задумчиво пробормотала Лариса. – Где Ромка бегает?
–– Позвонил минут десять назад, сказал, что скоро будет. Он занимается Герегой и его окружением.
–– Хоть бы Аросев что-то накопал, а то совсем каюк. Да и ещё. Ты сказал, что Далматов ставленник Колымы. Посмотри, где сейчас Колыма и чем занят. Так, на всякий случай.
Лариса перевела взгляд на часы и снова достала салфетки. Протирая руки, она с надеждой сверлила глазами дверь. Интересно, «скоро будет» – это минут десять или все полчаса? В коридоре раздалось грузное топанье. Ещё не зная, кто за дверью, Лариса облегчённо вздохнула. Предчувствие не обмануло. Дверь распахнулась и в кабинет влетел запыхавшийся Роман. Махнув рукой, парень прошёл к графину, стоявшему на столе, налил в стакан воды и долго жадно пил. Затем мокрыми пальцами расстегнул пуговицу на рубашке, вынул из кармана большой клетчатый платок и начал вытирать вспотевшее лицо.