Всего несколько месяцев назад Никита тоже думал, что знает, что такое «счастье» и лишь очутившись в этом аду понял, что армия – это не только красота показательных парадов, но и кровь. И забивающая лёгкие пыль. И боль.
Своё боевое крещение Никита получил при обстреле одного из кишлаков, занятых духами. Заряжающий Игорь Литвинов служил уже не первый год. В тот день миномёт дал осечку. Игорь зарядил вторую мину. Взрывной волной, находившегося в метре от орудия Никиту отбросило на ящики со снарядами. Подскочив, он долго кашлял, тёр слезящиеся глаза и, когда дым рассеялся, увидел раскрывшийся, словно цветок ствол миномёта и разорванное осколками тело Игоря. После этого случая Никита думал, что никогда не сможет подойти к оружию, но уже на следующий день, услышав сквозь грохот взрывов: «Заряжай!», автоматически выполнял команды, словно и не было перед глазами жуткой картинки.
Очень быстро и Никита, и прибывший вместе с ним Виталик Далматов осознали, что, находясь на передовой, глаза, как у мухи, должны делиться на тысячи фасеток. Надо было видеть одновременно и растяжку, поставленную на тропинке, и блик солнца, отражающийся в каске снайпера, спрятавшегося в развалинах разрушенного дома. Даже испуганный крик птицы, внезапно взлетевшей с насиженного места, предупреждал о крадущемся в ночи незваном госте. Глаза ловили малейшее шевеление травы, уши еле слышный шорох, руки, в постоянной готовности сжимали тёплое дерево приклада. И только спина была абсолютно спокойна. Потому что Никита точно знал, что его всегда прикроет такая же верная, напряжённая спина друга. Четвёрка, ставших неразлучными, друзей, шли по жизни создавая прочный и надёжный квадрат, защищая и прикрывая тыл, идущего рядом. «Режиссёр» Грыня, Володя «Брат один», Валера «Брат два» и Виталик «Далматинец». Ребята очень быстро научились ценить и жизнь, и дружеское плечо.
Принимая покрытые синими штампами конверты из рук почтальона, Валера в который раз поймал завистливый взгляд Далматинца. Да и не мудрено, всего полгода назад Виталик, так же, как и он, получал охапки писем, «забывая» на видных местах фотографии то одной, то другой девушки. Но время шло, писем становилось всё меньше и последние пару месяцев, парень показательно отворачивался от почтальона, точно зная, что никто ему не пишет.
– Вот Ольке делать нечего, – добродушно хохотнул Володя, подставляя солнцу заросшее щетиной лицо. – Через день письма строчит. О чём хоть пишет?
–– А то ты не знаешь? – лениво повернул голову в сторону друга Никита. – Люблю. Чмок. Жду. Чмок.
Получив письмо от матери с прошлой почтой, Володя не ждал сегодня посланий и также, как и Никита, вообще никогда не получавший писем, с некоторой грустью смотрел на товарищей, вскрывающих конверты.
–– Нет, – уверенно покачал головой «Брат один». – Здесь ежедневный почасовой отчёт: покакали во столько-то, консистенция такая-то, покушали то-то, поверещали там-то.
–– Не романтик ты, Володька. – Никита поднялся с земли и, отряхивая пыль со штанов, подтянул тяжёлый ремень. – Это же верность лебединая, а ты «покакала». Как там у Мартынова? И земля казалась ласковой, и-и-и в этот миг… – Никита схватил стоявшую около скамейки лопату и, «прицелившись» в сторону Володи, «выстрелил». – Вдруг по птицам кто-то выстрелил, вы-ы-ырвался крик.
Отбросив лопату, Никита подскочил к Володе. Оседлав упавшего, согласно песенному сюжету, он, дурачась, затряс его плечи.
–– Что с тобой моя люби-и-и-и-мая, – дуэтом взвыли ребята и, хохоча покатились по сухой земле, под одобрительные смешки окруживших их бойцов.
Валера не обижался на друзей, понимая, что им ещё предстоит узнать, что значит в жизни мужчины настоящая любовь. Не сводя глаз с брата, парень незаметно ощупывал прошедшие несколько границ конверты и, как всегда, сразу определил в каком письме находится весточка от дочки. Так было и в прошлый раз, когда, вскрыв конверт, он нашёл внутри обрисованный контур маленьких ножек Агаши с подписью «Целуй нас, папка» и потом долгой прохладной ночью перечитывал строки, в сотый раз измеряя длину и ширину ступни дочери. Разве словами объяснить пацанам, что за своих девчонок он готов жизнь отдать, что каждая мысль о маленькой Агаше заливает сердце вязким сладким потоком нежности и помогает преодолевать все трудности армейской жизни. Когда ребята показывали друг другу фотографии девчонок, ждущих их из армии, Валера с гордостью доставал из-за ремня самодельный фотоальбом и краснея от гордости, показывал жену и дочь. Обычно просмотр заканчивался уже на десятой странице. Новенькие ребята откладывали фотографии и бросив на Валеру сочувствующие взгляды, тихо спрашивали: «А ты точно Володькин брат?»
–– Делать не хрен? – добродушно громыхнуло над головами, и ребята вытянулись по стойке «смирно» перед капитаном Квашой. – Чем фигнёй маяться, лучше бы воды натаскали. Брат два и Далматинец на блокпост. Через пять минут отправляется смена. Довезут вас до Рабата. Оттуда они поворачивают на точку, а вы до блокпоста пешочком. Там минут пять не больше. Да, и зайдите в санчасть, таблетки возьмите.
–– Что-то случилось?
–– Ага. Калина опять обделался. Как ребёнок малый. Что не найдёт под ногами, то в рот и тянет.
Валера аккуратно сложил конверты и засунул их во внутренний карман. Читать письмо от жены на ходу показалось кощунственным. Решив перенести приятные моменты на время вечернего отдыха, парень наполнил небольшую чёрную флягу и, не оборачиваясь, пошёл в сторону санчасти.
–– Бери Красная Шапочка пирожки и пошли навещать бабушку. Лес ты знаешь, секс любишь, – балагурил Виталик Далматов, догоняя напарника.
Володя и Никита махнули рукой и, подняв автоматы, пошли в сторону реки. День выдался неприятный, как и большинство дней в Бадахшанской провинции. Утром моросил мелкий холодный дождик, к обеду погода кардинально поменялась и теперь солнце нещадно палило, заставляя снимать и тёплые свитера, и майки.
Чистая, прозрачная река Вардудж, скакала по огромным валунам, пенилась на частых перекатах. Войдя по колено в ледяную воду, Никита ощутил пальцами ног мелкие, колючие камни. Кажется, здесь не действовали законы природы. Вода не церемонилась с маленькими камнями, кидала их друг на друга, ломала, создавала острые, опасные ловушки для непосвящённых. Суровая природа, суровые люди, суровые отношения. Последнее время Никита всё чаще вспоминал дом, ловя себя на мысли, что учёба в институте, наверное, не худший вариант для будущей жизни.
Вода в сорокалитровых флягах плескалась, била по спине, словно подгоняла и без того бодро бегущих в гору ребят.
–– Режиссёр, а как у тебя в школе с математикой было? – пыхтя, спросил Володя.
–– Смотря с кем сравнивать, – улыбнулся Никита. – Если с Декартом, то плохо, а если с тобой, то может и нормально.
–– Декарт – это тот, о ком я подумал?
–– Не пугай меня Вовка. Ты умеешь думать?
–– Хорошо, Декарта проехали, – хохотнул Володя, облизывая потрескавшиеся губы. – Только скажи мне, Грыня, почему так получается, что ты учился в школе, и я учился в школе, но ты знаешь, кто такой Декарт, а я нет?
Никита расстроенно поморщился. Уже не первый раз Володя намекал, что липовая биография даёт сбой. И уже не первый раз Никита задумывался, что надо всё честно рассказать ребятам. Надо. Но в следующий раз.
–– У нас в кабинете математики висел портрет Декарта. Он там на бабу похож. Волосы до плеч, воротничок прикольный. Вот и запомнил. А ты к чему про математику вспомнил?
–– Просто подумал, под каким углом сейчас мы поднимаемся?
–– Градусов сорок пять, наверное. А что?
Внезапно металлический грохот покатился вниз, перескакивая с одного камня на другой. Автоматически Никита шлёпнулся на землю и отполз за ближайший выступ. Глядя на свернувшегося на горной тропинке Володю, он, выхватил из-за спины автомат. Сжимая голову руками, Володя сидел на земле, раскачиваясь из стороны в сторону.
–– Ранен? – испуганно прошептал Никита, подползая к другу.
–– Голова, – процедил Володя сквозь зубы.
Трясущимися руками Никита намочил форменную кепку. Натянув её на голову Володи, он старался одновременно следить и за горами, и за состоянием друга.
–– Чёрт знает, что такое, – смущённо улыбнулся «Брат один». – Совсем тургеневской барышней становлюсь, начинают мигрени мучать,
Володя попытался подняться, но покачнулся и снова опустился на прежнее место.
–– Опять голова?
–– Нет, – растерянно прошептал Володя. – Просто плохо.
–– Тошнит? Голова кружится?
–– Нет, Гришка, – Володя потёр грудь в области сердца и прошептал: – Что-то плохо, а что, не могу понять. Сердце. Только оно не болит, а ноет. У тебя такое бывает?
–– Нет, – удивлённо пожал плечами Никита.
Доведя Володю до санчасти, Никита сдал сопротивляющегося друга доктору и снова вышел в закипающую духоту. Неожиданно дикий вопль прорезал тишину. Тренировавшиеся у санчасти ребята автоматически шлёпнулись на землю, разглядывая окрестности. Вой не прекращался. Переплетаясь с жуткими всхлипываниями, сопением, он пугал и завораживал одновременно. Медленно поднимаясь с земли, ребята переглядывались, ища глазами источник звука.
Выбежавшего из-за скалы парня узнали не сразу. Грязный, оборванный, он с трудом перебирал заплетающимися ногами. Тяжёлый кирзовый сапог, словно не поспевая за своим хозяином, глухо падал на землю то носком вправо, то влево. Вторая нога, чёрная от крови, была без сапога. Пыльная штанина монтылялась вокруг раненой стопы и казалось, сошла с полотен американских чёрно-белых триллеров. Никита даже перевёл взгляд на скалу, из-за которой выбежал парень. Наверное, ещё секунда и оттуда выскочит как минимум монстр с окровавленной пастью. Но никто никого не преследовал. Подняв перекошенное лицо, бегущий парень остановился и резко упал, уткнувшись лицом в дорожную пыль. Виталик Далматов.
Растерянно озираясь, Никита наблюдал, как все дружно кинулись навстречу Далматову. Крик снова трансформировался в глухой, протяжный вой. Опустив голову, Виталик тёрся лбом о сухую потрескавшуюся землю. Кровавые полосы, смешиваясь с коричневой пылью, оставляли на дороге мистические разводы, складывались в коричнево-красный жуткий орнамент. Постепенно вой ослабел. Далматов завалился на бок, подтягивая ноги к животу. Эта «поза эмбриона» сразу рассказала Никите, что случилось что-то непоправимое. Когда человек, поняв, что обратного пути нет, пытается спрятаться от действительности, закрыться от жестокости жизни, уйти назад, туда, где был защищён.