То, что намечается непростой разговор, он понял ещё в тот момент, когда институтский знакомый со своим другом появился на пороге его дома. Желание порыбачить было понятно, но Славу смущал какой-то отрешённый взгляд Володиного друга. В глазах Никиты он увидел тоску. Тоску городского жителя, которого приучили к другой жизни, забыв вырвать из сердца воспоминания о родине. И вот он снова чуствует горьковатый запах травы, слышит мычание коров… Всё то, к чему уже нет возврата, но, к чему так хочется прикоснуться, оставить кусочек в своём сердце.
Поведение Володи тоже оставалось загадкой. Исподлобья разглядывая его, Слава старался понять зачем тот, глупо хихикая пытается увести Наташу. Всё это напоминало театральное представление. Приглашения, то пойти собирать цветы, то искать какой-то ботанический экземпляр, произрастающий только в одном месте планеты и, о чудо, это место как раз на соседнем лугу, вызывало массу вопросов и было совсем не типично для Володи. Во всяком случае, для того Володи Гереги, которым его запомнил Слава. Несколько минут он угрюмо следил за потугами институтского знакомого и, наконец, тихо произнёс:
–– Разговаривать будем или в присутствии Наташи, или не будем вообще.
Володя тяжело вздохнул и опустился на влажную землю. И разговор состоялся. Незваные гости ушли, а Слава никак не мог прийти в себя от услышанного.
–– Чего ты так разнервничался? – раздражённо буркнула Наташа. – Он тебе даже не родня. Подумаешь, двоюродный брат. Седьмая вода на киселе.
Слава не сводил глаз с колышущейся под лёгкими дуновениями ветра воды. Казалось, что мысли его ушли вслед за Никитой и Володей. То, что Никита его брат, Слава поверил сразу. И дело было даже не в том, что впервые увиденный им мужчина оказался внешне очень похож на пропавшего брата отца. Дело было в нём самом. В его желании иметь родственников. В том желании, о котором Слава никогда никому не рассказывал. Даже Наташе.
–– Извини, Наташа, но в словосочетании «двоюродный брат» для меня главным есть слово «брат».
Наташа отбросила в сторону удочку. Несколько секунд она тревожно рассматривала лицо Славы. Он никогда не рассказывал о своей жизни, но Наташа подсознательно чувствовала, что после смерти отца и бабушки, ему не хватает родственных связей. И, к сожалению, она так и не смогла заполнить эту пустоту.
–– Почему ты ему веришь? Эта фотография могла попасть к нему любым путём. Это совсем не значит, что Никита тоже Мазур. То, что он знает некоторые нюансы из жизни твоего пропавшего дяди, тоже ни о чём не говорит. Ну знает он, в каком институте учился Витя Мазур, на каком факультете… Но эти данные может узнать любой, подняв архив института.
–– А смысл?
–– А у него морда ментовская, от него КГБ за километр тянет. Тебе не кажется, что он не столько с тобой хочет познакомиться, сколько к Завалову поближе подойти.
–– Если у него морда ментовская, – безразлично смахивая с руки дотошного муравья, пробормотал Слава, – то он знает, что Завалову я после отсидки перестал быть интересен.
–– Ну, мне-то ты не рассказывай, – чуть слышно прошептала женщина.
–– Извини, Наташа, – Слава тяжело поднялся и, выкинув застрявшую между пальцами травинку, сдавленным голосом прошептал: – Я всё выясню сам. Отец очень любил своего брата и, наверное, мне с детства внушил, что брат – это святое.
Слава закрыл глаза и воспоминания детства тёплым байковым одеялом накрыли его с головой. Старый дом в селе, построенный ещё молодым партизаном Прохором Мазуром, хранил историю уже третьего поколения славной рабочей фамилии. В бауле, бережно обёрнутые пластиковыми обложками лежали тетради, дневники, детские фотографии братьев Вити и Володи Мазуров. В отдельной стопочке похвальные листы Вити, грамоты со всевозможных математических олимпиад, конкурсов и зачётные книжки за все курсы. В конце четвёртого курса Виктор Мазур исчез. Отец впоследствии долго пытался найти след брата, но никто ничего о его последних днях не знал.
За окнами автобуса пролетали бескрайние поля кукурузы. Славка мог часами смотреть на колосящиеся нежно-салатовые столбики, покрытые острыми длинными листьями. В городе, конечно, больше возможностей, но только в поле за селом, растерев между ладонями кукурузные рыльца, Слава вдыхал их ненавязчивый аромат и чувствовал себя совершенно счастливым. Закончив экзамены, он вернулся в село на каникулы. Зайдя в дом, Слава застал отца в компании с бутылкой, ставшей в последнее время постоянной спутницей Владимира Прохоровича.
–– Опять? – безнадёжно вздохнул Слава, опуская сумку с грязным бельём на плетёную корзину, спрятанную в закутке.
–– Да, сынок. Поздравляю с окончанием третьего курса.
Владимир Прохорович нетрезвыми глазами смотрел вдаль, стараясь не замечать осуждающий взгляд сына. Рядом с бутылкой, опираясь на горбушку чёрного хлеба, стояла небольшая чёрно-белая фотография брата Виктора. Чуть дальше, почти такая же карточка Лены, матери Славы.
–– Не сердись, Слава. И не осуждай. – Виктор Прохорович провёл ногтем дрожащего пальца по резной кромке снимка. Резко схватив наполненный стакан, он опрокинул содержимое в рот и уткнулся носом в рукав старой, застиранной рубашки. – Жизнь очень рано забрала всех, кого я любил. Сначала уходит и не возвращается Витька, брат, которого я боготворил, потом Лена, отец…
–– У тебя есть я и бабушка.
–– Да. И только это держит меня на свете. Мне очень жаль, что мы с Леной не подарили тебе брата. Ты даже не знаешь, какое это счастье – брат. С Витей у нас было четыре года разницы и когда пацаны выходили по вечерам играть в «Казаки-разбойники» я бежал в его компанию. Среди Витиных друзей я был самым маленьким и всегда отставал. Я никогда не звал брата, не жаловался, но Витя сам видел, что я отстал и тогда он возвращался и грозно шипел: «вот навязался на мою голову», затем сажал меня к себе на спину и тащил следом за ребятами. Это ощущение, когда ветер бьёт в лицо, ногти впиваются в шею брата, стараясь удержаться, когда ты материшь бегущих впереди пацанов, точно зная, что никто и никогда не посмеет тебя обидеть. Это невозможно описать. А наши блинчики. За всю жизнь я не ел таких вкусных блинчиков, как те, которые мне приносил из школы Витька. Мама каждый день давала двадцать копеек, чтобы он на перемене купил себе что-нибудь перекусить в школьной столовке. Витя покупал блинчики. Такие тонкие, квадратные. – Владимир Прохорович замолчал, наливая очередную порцию самогона. Ни слова не говоря, Слава убрал стакан. В этот момент он хотел дослушать простую на первый взгляд, историю, не дающую отцу и через много лет забыть пропавшего брата. Владимир Прохорович безразлично проводил взглядом стакан и тяжело вздохнул. Наверное, ему впервые показалось неправильным пить в тот момент, когда речь зашла о брате. Опустив голову на сложенные на столе руки, он продолжил: – Витюха немного съедал сам, а остальное засовывал в карман. А я целый день ждал. Когда он доставал эти пропитанные маслом, покрытые шелухой от семечек, стружками от карандашей, блинчики, я был абсолютно счастлив. Мама постоянно ругалась, пытаясь по вечерам отстирать жирные пятна на форме, но на следующий день пятна возвращались.
Наташа вылила из ведра так и не пригодившуюся воду, привычно смотала старые удочки и снова перевела взгляд на Славу. Лёгкий летний ветер шевелил короткие волосы, солнце серебрило раннюю седину, а в глазах застыла немая, гложущая боль.
–– Если Никита действительно сын дяди Вити, мне будет не важно с какой целью он меня разыскал. Я буду благодарен ему за то, что он подарил мне брата.
***
Через три месяца Слава уже не представлял жизни без Никиты. Хотя он был на два года младше, но, неожиданно для себя, превратился в маму, папу, старшего брата и не засыпал до тех пор, пока не узнавал, как прошёл день у «братишки». Отсидев семь лет, в течение которых умерли все родственники, Слава понял, насколько нуждается в родных людях. И теперь с новой силой учился ценить и беречь отношения.
У входа в редакцию журнала «Закон» затормозил новенький «Ford Fiesta» насыщенно-гранатового цвета. Казалось бы, ничего особенного не случилось, но вышедший из здания Никита не сдержал улыбку. Засунув руки в карманы брюк, он несколько минут наблюдал, как жёлтый кленовый листок опустился на капот автомобиля и завораживающе-медленно скользил по блестящей поверхности. Словно маленький кораблик плыл в океане дорогого вина. Никита даже облизнулся.
–– Принимай аппарат. Махнул, не глядя, – довольно улыбаясь пробасил Володя, выглядывая из открывшейся двери. – Извини, «Запорожца» не было.
Прежде чем сесть в салон машины, Никита автоматически потопал, стряхивая с ботинок невидимую пыль.
–– Поздравляю с покупкой. Конечно, не «Запорожец», но тоже круто.
–– Поехали в Пантелееку? Неделю уже Славку не видели.
Машина легко тронулась с места и, мигнув фарами, выехала на проспект. Молчание затягивалось. Володя не ждал ответа. От и так знал, почему Никита последнее время перестал навещать Славу. Он тоже заметил, что Наташе явно не по душе чересчур быстро возникшие близкие отношения братьев.
–– Давай лучше ко мне, – наконец сказал Никита. – Только по пути в магазин заедем. А то от меня холодильник скоро сбежит.
–– Понятно, – расстроенно пробормотал Володя. – Опять пицца.
Скрепя и покачиваясь, лифт подъезжал к пятому этажу. Никита безразлично рассматривал свежее граффити на стене. Местные бабушки регулярно выходили на собрания, ругались, требовали соблюдать чистоту стен. Затем объявляли субботники, мыли. Но через несколько дней юные дарования вновь украшали отмытые пространства шедеврами современного искусства. Неожиданно, сквозь запахи краски, смешавшиеся с запахами домашних питомцев, обоняние Никиты отфильтровало эфемерный аромат борща. Скосив глаза в сторону Володи, он, по напрягшемуся лицу друга, с удивлением отметил, что не ошибся. Дверь лифта медленно раздвинулась. У порога квартиры сидела Наташа.
–– Что-то случилось? – испуганно спросил Никита.