– Не сомневаюсь. Учиться никогда не вредно.
Интересно, что подумают остальные гости, если она вскочит из-за стола и воткнет в Билла вилку для крабов – или как там называется дурацкий серебряный прибор, поблескивающий слева от ее тарелки? Быстро же поменялось настроение за столом.
– Она скоро переедет в Портленд, – пришла на помощь Эмма.
– Да, это правда, – подтвердила Аннализа. – Я собираюсь вырваться из Пейтон-Миллза и переехать в большой город.
– А с какой целью? – осведомился Билл. – Куда ты денешься в городе без образования?
– Я не считаю, что художнику нужно высшее образование, – ответила на укол Аннализа.
– Ну и ну! – вмешалась миссис Барнс. – Это так смело с твоей стороны. А что ты рисуешь?
Аннализа улыбнулась, радуясь возможности сесть на любимого конька.
– Я уже давно перешла на акриловые краски, но начинала с масла – меня учила мама. Надеюсь, что Портленд поможет мне найти свой собственный голос.
– Она очень талантливая художница, – поддержал Аннализу Томас.
Аннализа благодарно улыбнулась ему и продолжила:
– У меня большие надежды на переезд в Портленд. Сами понимаете – это поможет расширить горизонты, стать независимой.
Пианист, будто подслушивающий их разговор, заиграл бодрую вариацию Jingle Bells.
– Ноль образования, зато кисти и краски при себе, – протянул Билл. – Ну-ну – мир только и ждет новых художников. – Он недобро усмехнулся, омрачив бодрые аккорды, слетавшие с клавиш рояля.
Аннализа застыла. Мистер Барнс ничем не отличался от ее отца – он говорил теми же словами. Со стороны бара послышался взрыв смеха, и ей стало еще неуютнее.
– Билл, ну сколько можно, – вмешалась миссис Барнс. – Оставь Аннализу в покое. Я не сомневаюсь, что она вполне способна найти работу.
Мистер Барнс покаянно поднял руки.
– Я всего лишь спросил.
– Ты оправдываешь свою дурную репутацию, отец, – бросил Томас.
– Томас, – шепотом одернула его Элизабет, покосившись на соседний столик, за которым молча сидела пожила пара, делавшая вид, что не слышит разгорающегося скандала. Хотя Аннализа не сомневалась, что в этом зале такие разговоры были привычны, как булочки к обеду.
Она вцепилась в свою ногу ногтями под прикрытием стола.
– Я не против. Обычные вопросы.
Девушка напомнила себе, что ссориться с мистером Барнсом – себе дороже.
– Ты собираешься замуж? Хочешь иметь детей? – продолжил допрос мистер Барнс. – Если не ошибаюсь, это в характере итальянцев. Есть и размножаться – вот и вся ваша забота… Какие интересы могут быть у девушки из Миллза? Ты же не хочешь стать еще одним… Микеланджело. Он ведь был итальянцем, верно?
– Сомневаюсь, что у всех нас, итальянцев, одинаковые интересы, – слегка заносчиво парировала Аннализа. – Пока я стараюсь не принимать серьезных решений. Как бы сказать… я будто всю жизнь просидела в клетке. Хочу вырваться на свободу и своими глазами увидеть то, о чем читала в книгах. Иногда Мэн кажется мне слишком маленьким. Я хочу познакомиться с чужой культурой, с другими художниками. – Она потянулась за рукой Томаса: они впервые показывали свою привязанность перед Элизабет и Биллом. – Но кто знает, чем все обернется?
– Вот как. – Мистер Барнс поправил воротник, будто вознамерившись вернуться к бару.
К тому времени как принесли первую перемену блюд, Аннализа чувствовала себя ужасно, платье от пота прилипло к коже. Вопросы, направленные на то, чтобы ее унизить, словно поджаривали девушку на медленном огне. Если мистер Бранс продолжит в том же духе, ему придется испытать на себе гнев Аннализы Манкузо. Не будь у нее Томаса и надежды на их совместное будущее, она бы уже снесла его отцу голову, использовав тарелку в качестве фрисби.
Эмма с отсутствующим видом смотрела на елку, блуждая мыслями в иных мирах. Томас из последних сил защищал Аннализу, но мистер Барнс и не думал сбавлять обороты.
Когда Аннализа подула на ложку горячего супа и в воздухе аппетитно запахло хересом, мистер Барнс промокнул рот.
– Могу ли я спросить о твоих родителях? Ты давно переехала к бабушке?
Пару минут назад Аннализа упомянула, что живет у нее в доме.
Начинается, подумала девушка. Видели бы ее сейчас родные. Что касается допросов, Манкузо и в подметки не годились Барнсам.
– Отец, не пора ли оставить Аннализу в покое? Это переходит все границы, – процедил Томас.
– Я не возражаю. – Аннализа со звоном опустила ложку в тарелку. – Мы всего лишь хотим узнать друг друга поближе.
– Именно так, – подтвердил мистер Барнс. – Мы приложили немало усилий, чтобы проложить Томасу дорогу к успеху. Еще рано для серьезных отношений: он только начал учиться. В молодости, когда приходит любовь – кажется, что ты знаешь всеее… – Последнее слово он протянул так, что, кажется, за это время успел остыть суп. – И вот ты идешь к алтарю, в голове пустота, и все труды идут прахом. – Он впился глазами в Аннализу. – Понимаешь, о чем я?
Она не осмеливалась отвести взгляд.
– Я вынуждена согласиться с Биллом, – снова спасла положение Элизабет. – Так и бывает, особенно когда между молодыми людьми слишком мало общего.
Мистер Барнс не сводил с Аннализы глаз, помешивая коктейль. Удивительно, как у него хватило терпения держать рот на замке, пока говорила жена.
– Да, мистер Барнс, я понимаю, что вы имеете в виду, – закипая, ответила Аннализа. – Я знаю, что девушка из Миллза не ровня вашему сыну. – Оторвав от Билла разъяренный взгляд, она посмотрела на Томаса. – Но он мне очень нравится.
– Какая прелесть, – саркастически произнес мистер Барнс.
Повисшая тишина резала ухо, пока ее не прервала Эмма: она стала намазывать булочку маслом, скребя по фарфоровому блюдцу ножом. Аннализа глубоко вздохнула. Как бы ей хотелось оказаться подальше отсюда. Неудивительно, что Эмма так мастерски научилась уходить в себя.
Аннализа кожей ощущала, как ее сверлят взглядами. Расизм и классовая дискриминация были знакомы ей не понаслышке, но впервые она сталкивалась лицом к лицу и с тем и с другим одновременно.
– Ты доволен, отец? – спросил Томас. – Роль хама, как обычно, тебе к лицу.
– Томас, – оборвала его Элизабет. – Здесь твоя сестра.
Аннализа взглянула на Эмму – однако девочка словно не слышала, что о ней говорят.
– Я и в самом деле доволен, – ответил Томасу мистер Барнс. И добавил: – Я ценю прямоту и смелость Аннализы. Но, несмотря на это, мы с твоей матерью, Томас, против серьезных отношений между вами. Зимой можете сколько угодно играть в любовь. Только проследите, чтобы на этом все и закончилось.
– Ты издеваешься? – воскликнул Томас, швыряя салфетку и вскакивая из-за стола. Он оглянулся на мать: – И ты не скажешь ни слова против? Да что вы понимаете в отношениях? Хуже вас советчиков не найти!
Миссис Барнс указала на стул и одними губами произнесла:
– Сядь.
Она украдкой обвела взглядом зал – явно в ужасе от того, что они устроили сцену.
– Не смей так с нами разговаривать, – добавил мистер Барнс.
Томас положил руку Аннализе на плечо, давая знак присоединиться к нему.
– Как разговаривать? – переспросил он. – Ты сам-то себя слышишь? По-твоему, ты можешь указывать мне, с кем встречаться? О, тогда ты глубоко ошибаешься.
Мистер Барнс недовольно откинулся на стуле с таким видом, словно его окружали одни идиоты.
– Семье из Давенпорта с сильными корнями нужна хорошая партия. Поверь, вы разрушите друг другу жизнь. Так подсказывает мне опыт. Страсть – это, конечно, хорошо, но когда вы познакомитесь ближе, то поймете, что между вами нет ничего общего. Извини, что развеял твои розовые иллюзии.
Он залпом допил коктейль.
«Может, Nonna и в самом деле была права?» – подумала Аннализа. Она не стала ввязываться в дальнейшую перепалку с Биллом Барнсом и посмотрела на мать Томаса, сверлившую суп таким взглядом, будто хотела, чтобы он разверзся перед ней, повторив чудо Моисея.
– Спасибо за обед, миссис Барнс.
Повернувшись к Эмме, девушка добавила:
– До скорой встречи.
Эмма покачала головой.
– Жаль, что так получилось.
Аннализа заставила себя ей подмигнуть.
Встав из-за стола, она вместе с Томасом пересекла обеденный зал. Остальные гости, бросив дела, наблюдали за уходящей парой.
Томас и Аннализа молча забрали пальто и заговорили, только выйдя на холод под звездами. Шагая к машине, Томас оглянулся и взял девушку за руку.
– Как он мог такое наговорить, – с отвращением покачал молодой человек головой.
Аннализа сжала его руку:
– Я не стала из-за них думать о тебе хуже. Все нормально.
– Вовсе нет! – отрезал Томас, отвернувшись от нее. – Где это слыхано – чтобы сын ненавидел отца? А вот я его ненавижу. Мать просто смотрит, как все катится к черту. Такая покорная… Неудивительно, что Эмма сходит с ума.
Они тронулись по запорошенной снегом дороге. Загородный клуб таял в зеркале заднего обзора, а в голове у девушки все вертелась мысль, что они взяли на себя слишком много. Они ехали в молчании до самого Миллза.
Припарковавшись, Томас пошел провожать Аннализу домой. Nonna сидела в гостиной в любимом кресле и смотрела новости. Слышала она плоховато, поэтому выкрутила звук погромче. По телевизору говорили что-то о Фреде Хэмптоне.
– Добрый вечер, миссис Манкузо, – громко сказал Томас, перекрикивая новости. – Я только зашел поздороваться.
– Какой ты молодец! – откликнулась Nonna. На столике рядом с ней стоял стаканчик бренди.
Аннализа подошла, чтобы убавить громкость. Диктор рассказывал о последствиях гибели Хэмптона, произошедшей в Чикаго несколько дней назад. Смерть лидера партии «Черные Пантеры» вызвала много толков и еще сильнее всколыхнула страну. «Пантеры» утверждали, что агенты ФБР вломились к Хэмптону в дом и хладнокровно застрелили его, спящего в постели.
Аннализа переключилась на Томаса, слушая, как он в очередной раз пытается очаровать бабушку. Новости напомнили, как сильно ей хотелось покинуть захудалый городок с его ограниченными в суждениях жителями. Сегодня мистер Барнс очень доходчиво обрисовал ей эту картину. Сколько можно прятаться в коконе? Если она хочет узнать, что творится в мир