Аннализа приобняла Эмму.
– Пока-пока, Томас.
Девушки дружно помахали ему на прощанье.
Томас лучился счастьем, видя сестру такой бодрой. Уезжая, он напоследок встретился с Аннализой взглядом. В ту же минуту налетел ветерок, пощекотал ветряные колокольчики, и у Аннализы промелькнула мысль: как жаль, что мама не может познакомиться с Томасом. Он бы ей обязательно понравился.
Выпуская Эмму из объятий, Аннализа уже не впервые заметила, с каким трудом девочка расстается с братом даже на пару часов. Она не отводила глаз до последнего, пока желтый «Битл» не скрылся из виду. Когда Томас предложил Аннализе поехать с ней в Портленд, именно эта нездоровая привязанность – или правильнее сказать зависимость? – пугала ее чуть ли не больше всего. Не то чтобы это напрямую касалось Аннализы, но вряд ли Эмма спокойно воспримет переезд брата. Увы, с учетом их нынешней дружбы, теперь Эмму затронет даже переезд самой Аннализы. Вопрос в другом – что теперь делать? Больше не приглашать ее в гости?
– Ты готова? Начнем? – спросила Аннализа. Она взяла тюбик и выдавила на палитру немного коричневой краски. – Давай сегодня потренируемся на деревьях, раз уж листья наконец проклюнулись из почек…
– А она всегда тут висела? – не слушая, перебила Эмма.
Аннализа обернулась. Девочка зачарованно смотрела на музыкальную подвеску. Ветер еще не оставил ее в покое, и старинные ложки отплясывали вокруг серебряных колокольчиков.
– Мы с мамой сделали ее уже давным-давно.
Эмма не сводила глаз с колокольчиков.
– Очень нежный перезвон… Мне нравится, как они звенят.
Аннализа тоже засмотрелась, погрузившись в воспоминания.
– Это с нами разговаривает дух моей матери.
Девочка улыбнулась и, помолчав, добавила:
– Я могла бы закрыть глаза и слушать эти колокольчики целый день.
– Обычно я так и делаю, – призналась Аннализа, перебирая тюбики с красками. – Вот мой кузен, например, почти до шести лет слюнявил свое одеяло – coperta, как он его называл. Наверное, эти колокольчики для меня то же самое. Когда они звенят, меня словно опять обнимает мама. Мы любили их слушать, рисуя вдвоем.
– А представь, если бы их были тысячи, – задумчиво произнесла Эмма. – Тогда это было бы настоящее волшебство.
Аннализа замерла, захваченная фантазией девочки, хотя раньше такая идея никогда не приходила ей в голову. Она будто наяву представила себе это зрелище.
– Однажды я так и сделаю, – с непривычной уверенностью пообещала Эмма. – Соберу из них целый оркестр – большой такой лес поющих деревьев. Буду сидеть и часами слушать их музыку, забыв обо всем на свете.
От красоты этой картины хотелось плакать. Аннализа обернулась к девочке, которая, закрыв глаза, наслаждалась мелодией – и сказала:
– Какая прекрасная мечта…
– Я слышу их сейчас, – прошептала Эмма.
И я, мысленно согласилась Аннализа. Положив краски, она подошла к девочке и взяла ее за руку.
– Ты чудесный человек, Эмма… Мне кажется, или в тебе опять заговорила художница?
На губах Эммы заиграла улыбка.
Следующие два часа Эмма не замолкала – казалось, что болтать ей куда интереснее, чем рисовать. Но почему бы и нет? В этом не было ничего плохого.
Закрашивая неровный круг оттенками коричневого, Эмма шепотом спросила:
– А что сегодня с бабушкой? Она какая-то грустная. Или притихшая.
– Вы с Томасом тут ни при чем, – успокоила ее Аннализа. – Завтра будет годовщина: шесть лет со смерти дедушки, поэтому Nonna горюет. Она всю неделю носит траур.
Эмма безостановочно водила кисточкой по кругу.
– Поэтому я и не хочу замуж. Кому надо потом так страдать?
– Ты говоришь прямо как я, – заметила Аннализа.
– Я серьезно. Кроме брата, мне никто не нужен. Только он обо мне заботится… да еще, похоже, ты.
– Я – ладно, но не забудь про свою маму, – почувствовав неловкость, напомнила Аннализа.
Эмма возлагала на нее слишком большую ответственность.
– Наверное, ты права. А если не считать маму и Томаса… только ты одна. У меня больше нет друзей.
Эмма продолжала говорить, и Аннализа отчетливо вспомнила, как мучительно одиночество. Конечно, она не хочет, чтобы Эмма осталась одна… но готова ли она к тому, что девочка будет полностью на нее полагаться?
На веранду ворвался сильный порыв весеннего ветра, и музыкальная подвеска зазвенела еще громче. Может, Селия Манкузо услышала мысли дочери и уговаривает не ломать попусту голову?
Вернувшись, Томас ушел, как обычно, сидеть с бабушкой, пока Эмма и Аннализа заканчивали урок. К удивлению и радости Аннализы, Nonna пригласила Барнсов остаться на обед – словно таким образом ненавязчиво выражала одобрение встречам Томаса и Аннализы.
Хотя бабушка редко садилась за стол во время еды, когда гости добрались до огромного блюда с маникотти, она все-таки составила им компанию. И даже смеялась, когда Эмма с Аннализой поддразнивали Томаса за его любовь к хоккею и мечты о голубых заборчиках. Он легко и с юмором воспринимал их насмешки, и Аннализа подумала: ну разве Nonna не видит, какой он чудесный парень, как умеет радоваться жизни? Разве не счастье, когда рядом с тобой такой человек?
После ухода гостей Аннализа стала помогать бабушке убирать со стола.
– Nonna, кажется, я не против, чтобы он поехал со мной в Портленд, – поделилась она, накрывая пластиковой крышкой блюдо со спагетти.
Nonna коротко усмехнулась, приступая к мытью тарелок.
– Вот уж не подумала бы.
Аннализа поставила блюдо в холодильник и облокотилась о кухонную тумбу, чтобы видеть лицо бабушки.
– Я знаю, по-твоему – он мне не пара. Но я влюбилась. Не хочу и думать о том, чтобы с ним расстаться. Ты чувствовала то же самое, когда встретила Nonno?
Бабушке явно было что сказать, но она ограничилась простыми словами:
– То же самое, хотя это было давно.
Аннализа взяла тряпку и стала вытирать столешницу. Бабушка с внучкой работали слаженной командой: уже два года они прибирали кухню чуть ли не каждый день.
– Я просто разрываюсь на части, – вслух размышляла Аннализа, ссыпая в горсть крошки со стола. – Как будто что-то мешает мне целиком отдаться любви, но при этом я понимаю, что Томас – часть моей жизни. Мне просто страшно. Допустим, мы поедем в Портленд. Вдруг что-то пойдет не так? Ему придется все бросить ради меня. А если он станет мешать моей карьере? Я не могу этого допустить. А как воспримет новости Эмма? Даже думать не хочу.
Nonna поскребла тарелку.
– Ты задаешь правильные вопросы. Поэтому я и сомневалась.
– Но он хороший человек.
– Бывает и хуже, – нехотя согласилась Nonna. – Только чем ты заплатишь за эту любовь? И чем за нее заплатят Томас и Эмма?
– Значит, по-твоему, я не права?
Аннализа мечтала, чтобы Nonna ответила: вперед, забудь про все свои страхи и отдайся любви, расцветающей в твоем сердце.
Бабушка поставила тарелку на стол и посмотрела на небо в окошке.
– Откуда мне знать, что задумал Господь Бог. Боюсь, что выбор за тобой, nipotina. – Нахмурившись, она покачала головой. – Что скрывать – я тоже волнуюсь. Но я не стану ссорить тебя с Томасом и отговаривать брать его в Портленд.
Аннализе не понравился ответ бабушки.
– Что бы ты сделала на моем месте? Порвала бы с ним и нашла другого?
Nonna стала мыть другую тарелку. И под конец ответила:
– Нет. Слушай только себя. Свое сердце и Бога. Только так ты повзрослеешь. Не мое дело тебе указывать, но, что бы ты ни решила, я всегда буду на твоей стороне.
– На моей стороне? – удивилась Аннализа.
Nonna уверенно кивнула.
– Мы с твоими родителями вложили в тебя все, что могли, и ты выросла достойным человеком. Я очень тобой горжусь. Я знаю, что ты примешь правильное решение.
Аннализа положила тряпку на стол и обняла бабушку.
– Спасибо. Для меня это очень важно.
Nonna похлопала внучку по спине, намекая, что пора бы вернуться к уборке. Тяжело будет променять бабушку на Портленд.
Но это не повод оставаться. У любого решения будут свои последствия. Закрыв глаза, Аннализа прислушалась к себе. Она знала, что тут не о чем думать. Ее любовь к Томасу сильнее всего, что было прежде, и она будет ненавидеть себя всю жизнь, если не прыгнет к нему в объятия без оглядки.
Раз он готов поставить все на карту, то и она тоже готова.
Глава 13Серебристые глаза Шэрон Максвелл
Первое, что подумала Аннализа, увидев Шэрон Максвелл – она неземное создание. Не только как художница, но и сама по себе – произведение искусства. Полная противоположность всему, что представляет собой Пейтон-Миллз. Экстравагантное платье Шэрон вызвало у Аннализы желание выбросить собственный гардероб.
Длинные белые волосы Шэрон с фиолетовой прядью были подвязаны фиолетовой банданой. В ушах покачивались крупные бирюзовые серьги в форме колец – под цвет многослойного платья, облегающего ее внушительную фигуру. Шею обвивал шарф с кричащим рисунком из ярких перьев, хотя и не подходящий по цвету к платью, но смотрящийся очень эффектно.
А серебристые глаза и спокойная улыбка Шэрон… Они так умиротворяли… Аннализа еще ни разу не видела в женщине такой уверенности в себе, такого принятия своей женской природы. Обаяние Шэрон притягивало как магнит. Аннализа буквально глаз не могла отвести от художницы в кругу ее собеседников. Никто бы не назвал Шэрон красавицей, но она производила неизгладимое впечатление. Даже Томас не мог устоять.
Время было – около часа дня. Томас и Аннализа разгуливали по арт-выставке Шэрон, размещенной в принадлежащем ей складском помещении на Эксченьдж-стрит. Они любовались чудесными экспонатами с заоблачными ценами – часто с очень рискованной тематикой – собранными со всех уголков Новой Англии. Аннализе оставалось шесть недель до выпускного. Скоро ее жизнь будет неразрывно связана с миром искусства. Ожидание казалось ей таким долгим…
Сейчас они находились в Старом Порту – малообитаемых кварталах Портленда, где располагались в основном старые и давно пустовавшие корабельные склады. Аннализа однажды в шутку сказала бабушке, что, если у нее не хватит денег на жилье, она поселится на таком складе. Но Шэрон сумела приспособить эти склады под свои нужды и превратить огромный первый этаж в выставочную галерею и студию. Аннализа завидовала ей и восхищалась ее предприимчивостью.