Поэтому она опустила окно и улыбалась от всей души. Они ехали на север, однако тепло поздней весны осушало лужи, прокладывая дорогу лету.
С тех пор как они с бабушкой услышали, что владеют домом с собственным именем, прошло уже несколько недель, но Аннализа и по сей день не могла опомниться. Она не видела ни одной фотографии этого места, кроме той, на которой были Уолт и Гертруда на берегу моря. Но агентство по продаже недвижимости сообщило, что Грейстоун – одна из жемчужин побережья Маунт-Дезерт.
По пути Аннализа постоянно дурачилась – она приставляла к уху воображаемую трубку и цедила со снобским бостонским акцентом:
– Простите, в этом году мы не поедем в Париж. Мы снова проведем лето в Грейстоуне.
Каждый раз, когда она произносила «Грейстоун», все внутри переворачивалось от восторга.
Nonna едва заметно улыбалась баловству внучки, хотя и сама еще не оправилась от потери Уолта. Она оборачивалась к малышке, сидевшей в детском кресле на заднем сиденье, и заявляла:
– Tua mamma é pazza.
После стольких лет в городе дорога среди гор, окруженных лесом высоких деревьев, приносила непередаваемые ощущения. Они свернули с главного шоссе на юг, пересекли Трентон-бридж и въехали в Бар-Харбор. Проехав по улицам города, Аннализа присоединилась к небольшой веренице машин, спускающихся с холма к морю, со странным чувством, что вступает в новую эру своей жизни.
Они припарковались на причале и стали смотреть, как гоняются друг за другом лодки с полными морским ветром белоснежными парусами. Аннализа с Селией покачались на качелях в Агамонт-парке; потом все трое пошли прогуляться по Мэйн-стрит. Nonna шла с тростью позади, а Аннализа катила вверх по склону коляску с Селией и поневоле восхищалась этим кусочком рая. Природа никогда не играла особой роли в ее картинах, и теперь это казалось большим упущением. У Аннализы было такое чувство, словно ей не хватало просторов, и пришло время подняться наверх и раствориться в этой красоте, как растворился в ней город.
Мимо шли прохожие в костюмах от мировых брендов. Они заглядывали в магазины и арт-галереи то за какой-нибудь редкой книгой, то для того, чтобы отполировать ботинки, купить новую сумку или картину. Аннализа без конца удивлялась, как этот городок может быть таким модным и в то же время таким тихим и уединенным.
Навстречу попадалось много семей, где были и родители, и деды, и внуки, которые смеялись и развлекались в одной компании. Аннализа мысленно усмехнулась – далеко же она ушла от юной бунтарки, ненавидевшей Миллз, потому что на нее вдруг снова напала тяга к жизни в тихой провинции. Иногда мегаполис выматывает, и вечная спешка, действующая, точно заряд кофеина, бывает чересчур. А здесь жизнь тоже не стоит на месте, однако при этом все кажется в меру. Раньше такие местечки, как Бар-Харбор, никогда не нравились Аннализе, но теперь все было иначе.
– А ты что думаешь, детка? Хочешь расти в этом городе? По-моему, здесь неплохо.
Аннализа жалела, что не взяла с собой кисти и краски. Хорошо, хотя бы захватила блокнот.
Селия пролепетала что-то неразборчивое, и по маленькому подбородку потекло мороженое. Аннализа не сомневалась, что дочь будет счастлива где угодно.
Аннализа снова заговорила со смешным акцентом, изображая выросшую дочку:
– Вы знаете, я выросла на побережье, в Грейстоуне. Я замужем за банкиром с Манхэттена и плавала на яхте с Вандербильтами.
Селия не поняла ни слова – ну и пусть.
Когда бабушка их догнала, Аннализа обернулась:
– Разве это не самое прекрасное место на свете, Nonna? Может, переедем сюда?
Nonna закатила глаза. Набалдашник ее трости стучал по мостовой словно часы, отмеряющие их судьбу.
– Ты опять за свое.
– Я серьезно, – уперлась Аннализа – в ней начинала тлеть тяга к творчеству. – Я чувствую здесь вдохновение. А ты? Семья из Миллза сможет навещать нас когда угодно. Без тебя я на это не пойду. Сейчас Селии очень нужна ее прабабушка.
После многолетних попыток выманить бабушку из Миллза Аннализа впервые прочитала в ее глазах, что ей может улыбнуться удача.
– Посмотрим.
– Правда? – Неужели они снова заживут вместе, и Nonna будет рядом с Селией? Это же просто мечта. – Здесь наверняка есть хорошая католическая церковь. А я, к примеру, открою галерею. Видит Бог, в Бар-Харборе можно отлично заработать, по крайней мере летом.
– Мы еще не видели дом, – не возражая внучке, напомнила Nonna. – Не забегай вперед.
Следуя карте, Аннализа поднялась по склону холма и нашла агентство недвижимости, которое располагалось в реконструированном старом доме с прохудившейся крышей. На зеленом навесе была надпись: «Недвижимость Стюарта».
После недолгого ожидания к ним вышел какой-то щеголь со взъерошенными темными волосами. Он был одет так, словно только что сошел с яхты, и выглядел этаким бунтарем, который наводит смуту в соседнем порту.
– Добро пожаловать в Бар-Харбор, – поздоровался он. Аннализе послышалось что-то вроде «бах-хах-бах» – здесь был словно другой мир. – Меня зовут Глен Стюарт. – Сделав подобающую паузу, он добавил: – Жаль, что такое случилось с Уолтом.
Гостьи выразили благодарность, и Стюарт тут же переключился на Селию в коляске:
– А это что за прелесть? Дайте-ка угадаю. Ей полтора?
– Почти. – Аннализа решила, что он – само обаяние. – Ей пятнадцать месяцев.
– Смотрите-ка, а по виду и не скажешь. Наверное, кое-кто хорошо кушает.
У Глена был высокий рост – не такой, как у Нино, но все равно казалось, что он в два раза выше, чем Nonna. Аннализа прикинула, что он примерно на пару лет ее старше.
– Ты просто красавица, как твоя мама и тетя, – с милой улыбкой сообщил он Селии.
Nonna поймала намек на лету и покачала головой. Она никогда не любила лесть. Или это только казалось? Уж не прячет ли она улыбку?
Аннализа поправила:
– Это моя бабушка, Элена.
Глен изобразил огромное удивление и склонился, чтобы познакомиться.
– Мы очень рады вашему приезду. Мне не терпится показать вам дом. Уолт и Гертруда давным-давно водили дружбу с моей семьей, хотя мы уже много лет не видели Уолта. Он перестал приезжать после того, как Гертруда умерла. Я был совсем мал, но хорошо его помню. Вы уже бывали здесь раньше?
Селия завозилась в коляске, и Аннализа взяла ее на руки.
– Нет, мы впервые в Бар-Харборе.
– Как видите, город только начинает пробуждаться. Мы понедельно сдаем главный дом в аренду – обычно начиная с мая. Квартиру над гаражом сдаем на несколько месяцев каждое лето.
Аннализа пересадила Селию на другую руку и кивнула. Адвокат Уолта уже поделился этими подробностями.
– Мы можем и дальше следить за вашим домом, или вы возьмете все на себя, – продолжил Глен. – Вы еще не решили, как лучше? Может быть, захотите приезжать сюда на лето? Надеюсь, вы не станете его продавать. – Он покраснел. – Мы можем помочь с продажей – желающих много, просто… я бы хотел почаще вас видеть.
Он игриво улыбнулся.
Аннализа чуть не закатила глаза от такого откровенного флирта, но не стала его смущать. Кто знает? Может, она готова еще раз рискнуть.
– Мы пока не решили, – ответила она, покачивая Селию, чтобы та не капризничала. – Я пока даже не знаю, что мы на себя берем.
Глен взглянул на свои часы марки «Ролекс» из серии начала шестидесятых. За все эти годы Аннализа много узнала о часах, и ей понравился его вкус. Но она не стала говорить об этом вслух.
– Позвольте, я захвачу ключи, – сказал Глен и скрылся в коридоре.
Посмотрев ему в спину, Аннализа обернулась к бабушке. Nonna молча усмехнулась.
– Тебе смешно? – шепотом возмутилась Аннализа, вспоминая последнюю просьбу Уолта.
Когда Глен вернулся, Аннализа заставила себя сказать:
– Пока мы здесь, нам обязательно надо вместе пообедать.
Интересно, слышит ли ее Уолт на небесах?
Аннализа ехала за Гленом по Солс-Клифф-Роад. Когда Бар-Харбор остался позади, их окружила дикая природа Мэна. Дом находился в двух милях к югу от города, туда вела укромная дорога, посыпанная гравием, пересекавшая густой лес. Хотя адвокат предупредил, что дом стоит на воде, Аннализа не верила этому, пока не подъехала ближе и не увидела океанские просторы, открывающиеся с трех сторон.
Грейстоун был раем Новой Англии – построенный из кедра и камня, он возвышался на каменистом выступе, омываемом Атлантическим океаном. Над остроугольной крышей возвышались два каменных дымохода. На втором этаже со стороны улицы виднелся балкончик с удачным обзором, откуда наверняка открывался чудесный вид на лес. Флюгер на крыше указывал, что дует восточный ветер. Справа по дороге, отделенный от основного дома зарослями кустов, стоял отдельный гараж с жилой пристройкой, о которой говорил Глен.
Прежняя Аннализа не могла и мечтать, что окажется в таком месте. Семья ей не поверит, пока не увидит это своими собственными глазами. Аннализа только об этом и мечтала. Она хотела, чтобы к ним в гости приехали все до одного Манкузо. Ведь дом принадлежит не только ей и бабушке. Это Грейстоун семьи Манкузо – кусочек Италии в Бар-Харборе.
– Я хочу подойти к воде, – сказала она Глену и пробежала мимо него с Селией на руках.
Nonna разглядывала дом, опершись на трость. Возможно, она размышляла, какую жизнь вел Уолт, прежде чем они встретились. А может, ее тяготила мысль о том, что Уолт так сильно любил Гертруду – до такой степени, что после ее смерти не мог сюда приезжать и даже говорить об этом месте отказывался.
Лужайка перед Грейстоуном выглядела ухоженной. Вокруг дома росла трава. Когда Аннализа обошла вокруг, перед ней открылись беспредельные просторы синевы, которая сливалась с небом на горизонте и словно растворялась в воздухе. За травой начинался каменный утес, выраставший из моря. Дальше, подобно маленьким островкам, из воды выступали камни, вокруг которых пенились волны. Ветер похолодал, и Аннализа крепче прижала к себе Селию. Она заметила ступени, выточенные из камня, они спускались к маленькому пляжу по левую руку. Аннализу потянуло к морю, она больше не смотрела на дом.