Местом, где через восемь лет Кён встретила Анну, оказалось фойе английского детского сада. Чтобы поступить в этот садик, Кён готовила сына целый год. Три раза в неделю к ним приходила кореянка, выросшая в Америке, чтобы подготовить ребёнка к экзамену по чтению и письму. За несколько дней до вступительного испытания у сына начался насморк. Изначально прозрачные сопли стали приобретать желтовато-зелёный оттенок, и температура никак не спадала. Но Кён решила не давать сыну лекарство от простуды. Всем известно, что антигистаминный препарат, входящий в состав подобных лекарств, препятствует активизации мыслительного процесса и вызывает сонливость. К педиатру они успеют сбегать и после успешно пройденного экзамена. Кён была уверена, что за прошедшие восемь лет, к своим тридцати девяти годам, она научилась быстрее расставлять приоритеты, вычленять главное и претворять цель в жизнь. Она знала: поступи она сейчас с сыном иначе, это потянет за собой множество трудностей, решение которых ляжет на её плечи. Кён была на седьмом небе от счастья, когда получила уведомление, что сына зачислили в садик, о котором она мечтала. Кён немедленно позвонила мужу, но поговорить с ним не удалось. Ассистентка передала, что директор проводит процедуру и не может подойти к телефону. Последнее время клиника мужа главным образом занималась лазерной эпиляцией. Кён не знала, каким образом происходила данная процедура. Возможно, сначала волоски на желаемой части тела как-то заранее подготавливали, потом наносили обезболивающий крем, после чего обрабатывали кожу лазером. Иногда она даже представляла, как её муж склоняется над влажной подмышкой незнакомой женщины и по одному щипчиками выдёргивает чёрные волоски из её кожи. Потом Кён быстро спохватывалась и запрещала себе думать об этом.
В Корее официально как такового нет понятия «английский детский сад». Учреждение, в которое приняли сына Кён, считалось дошкольным отделением курсов английского языка. Там говорили исключительно на английском. Это было известно заранее, но директор школы, выпускник Лиги плюща, не преминул ещё раз подчеркнуть сей факт на родительском собрании перед началом учебного года. Само собой разумеется, что весь педагогический состав говорит на английском, но директор также сказал, что диетолог в столовой, сотрудницы за стойкой информации и даже его личный секретарь по правилам могут говорить только на английском языке. Дети могут получить не больше трёх замечаний. Если ребёнка первый раз ловят на том, что он в классе, коридоре, туалете, спортивном зале или любом другом месте на территории детского садика говорит на корейском, то ему выдают письменное замечание. Если ситуация повторяется, от ребёнка требуют письменное объяснение. На третий раз — исключают из учреждения. Никаких послаблений или исключений. Вместо глагола «исключать» директор употребил в своей речи английское «аут». А потом добавил, что в прошлом и позапрошлом году по этой причине двоим учащимся устроили аут. Директор поделился, что ему больно от этого. Он выступал на английском и говорил быстро, а стоящая рядом с ним заместитель директора вкратце переводила его речь на корейский.
— Разумеется, дети не делают ничего предосудительного. Просто такое поведение не подходит политике нашего учебного заведения. Только и всего.
Кён не понимала смысла сказанного не то что на английском, но даже в переводе на корейский язык. Ей было очень жарко и душно. В помещении работало отопление и температура в зале, казалось, была не ниже тридцати градусов, а на Кён в кои-то веки была норковая шубка. Эту шубу из серебристого меха, доходившую Кён до колен, купила ей мать, после того как Кён не получила никакого свадебного подарка от мужа. Сегодня Кён впервые встречалась с другими родителями детей, поступивших в английский садик. И Кён выбрала эту шубу, поскольку она была самой дорогостоящей в её гардеробе, хотя погода не располагала к такому откровенному выпячиванию своего статуса. Кён осознала свою ошибку, едва открыв дверь зала собраний. Кроме неё не было ни одной женщины в мехах. Кён вынуждена была признать, что безразмерные шубы, в которых утопало всё тело, теперь уже казались старомодными. Она протиснулась, пригнувшись, на свободное место и с трудом разместилась в кресле посередине первого ряда. Сразу же началось собрание. Кён не успела снять верхнюю одежду, и ей ничего другого не оставалось, как целый час томиться в этой шубе.
На собрании царила строгая атмосфера. Сначала кратко рассказали обо всех представленных в учреждении учебных дисциплинах, затем перечислили все необходимые материалы и книги для учёбы. Потом микрофон взял заведующий образовательной частью и пообещал, что к моменту окончания учебной программы и выпуску из детского сада нынешние малыши смогут свободно читать тексты, предназначенные для младших школьников четвёртого-пятого года обучения в американских школах. Родители встретили это сообщение молча, но по выражению лиц казалось, будто заведующий ставит слишком уж простые задачи. Затем пришло время представить воспитателей. Их по очереди называли по именам. Сначала на сцену вышли носители языка, ответственные за группы. Все они были потомками англосаксов. В этом садике предметом особой гордости было то, что все носители языка являются уроженцами Северной Америки и имеют диплом бакалавра по той или иной специальности, связанной с обучением английскому языку. Каждый из ответственных воспитателей кратко рассказал о себе. После этого одного за другим стали представлять остальных воспитателей, которые были билингвами. Это были молодые — не старше тридцати лет — американки корейского происхождения. Все представлялись на английском. Затем настала очередь ассистентов. Они поднялись на сцену все сразу, одетые, как в униформу, в белые футболки и салатовые передники. Сколько их? Человек десять, похоже. И тоже все молодые девушки. Этот детский сад не отличался от других английских садов тем, что здесь преподавали носители языка и билингвы. Кроме того, в зависимости от садика там также могли быть помощники. Обычно они отвечают за то, чтобы довести детей от автобуса до садика и обратно, отвести в туалет, помыть руки, покормить.
— Мы отличаемся от других садиков, — сказал директор, когда Кён ещё только пришла подавать документы на зачисление. — Если в классе находится человек, присутствие которого никак не связано с образовательным процессом, это, как вы понимаете, может снизить способность к концентрации у детей.
Кён неуверенно кивнула.
— Поэтому все наши ассистенты ждут в коридоре за дверью класса.
Когда она поинтересовалась, стоят ли они там весь день, директор сразу ответил: «Конечно!» Он также добавил, что ассистенты не имеют права первыми заговаривать с детьми, поэтому можно не волноваться. Однако осталось неясно: не волноваться о чём? Выйдя в тот день из кабинета директора после консультации, Кён в отдалении увидела ассистенток. В длинном тихом коридоре они стояли одна за другой, словно предмет интерьера: выпрямившись от макушки до пят, сложив руки перед собой, не прислоняясь к стене и не переминаясь с ноги на ногу — как будто сила земного притяжения была им неведома, — вот о чём речь.
Ассистентки, выстроившись в одну линию, медленно вереницей спускались со сцены. Профиль третьей с начала девушки показался Кён знакомым. Кён прищурилась. Она коротко остригла волосы и теперь красилась чуть ярче, но это точно была она. Анна.
Как в любом другом английском детском саду, здесь также всем детям давали английские имена. Кён решила, что её сына будут звать Джейми. В группе было двенадцать детей, ответственным воспитателем был назначен канадец, дополнительным воспитателем — американка корейского происхождения, а ассистенткой — кореянка Анна. В первый день занятий на официальной церемонии в классе Анна и Кён по всем правилам этикета поприветствовали друг друга. Кажется, Анна тоже удивилась, увидев здесь Кён. Но поскольку вокруг были другие родители, а говорить на корейском по правилам было запрещено, они не смогли перекинуться и парой слов. На доске в начале класса сразу же повесили имена и фотографии ответственного воспитателя и его заместителя, а также фотографии учащихся. Ни имени, ни фотографии Анны там не было. Под фотографией ребёнка Кён значилось «Джейми». Сын на фотографии выглядел зажатым. Вообще, он всегда не очень хорошо адаптировался к новому окружению, но Кён втайне считала это признаком особой чувствительности, свойственной творческим натурам. Вопреки её ожиданиям и тайным надеждам, что со временем сын начнёт быстрее осваиваться в новом месте, в детском саду ему оказалось нелегко. И первым сигналом стал появившийся мутизм. В его дневнике курсивом на английском языке появилась надпись: «Не имеет проблем со слухом или интеллектуальным развитием, но не говорит». В телефонном разговоре заместитель ответственного воспитателя заверила Кён, что пока нет причин для сильного беспокойства и надо ещё немного понаблюдать за ребёнком. «Это что-то необычное». Слова пронзили её насквозь. Выражение «это что-то необычное» часто используют как эвфемизм, служащий сигналом, что это может перерасти во что- то опасное. Дома сын вёл себя как обычно. Он много времени проводил один, собирая лего или магнитный конструктор, и периодически хохотал, рассматривая комиксы. Но стоило только завести разговор о детском садике — из него было не вытянуть ни слова.
Кён встретилась за бранчем с другими матерями детей из их группы. Ей не очень хотелось участвовать в этом собрании, но она должна была пойти на всякий случай, чтобы в её отсутствие никто ничего не сказал про Джейми. Разговор прыгал с темы на тему: посетовали на низкое — вопреки всем ожиданиям — качество преподавания, на то, что у приходящего тренера по физкультуре знания английского языка минимальные, зато в обеденном меню слишком уж много всевозможных сосисок и ветчины. Кроме того, обсудили предложение организовать хоккейную или футбольную команду для мальчиков и занятия художественной гимнастикой для девочек. Кто-то поделился мнением учеников прошлого года, что их воспитатель из Канады очень уж требовательный, но, к счастью, талантливый учитель. Его заместитель же не так давно перешла сюда работать из другого детского сада, поэтому неизвестно, насколько она компетентна. Анну охарактеризовали довольно положительно. Кто-то пожаловался, что она отправила ребёнка гулять, застегнув верхнюю одежду всего на одну пуговицу. Но по сравнению с ассистентками в других группах Анна была приятнее в общении и проворнее в делах. За обедом она терпеливо ждала и помогала детям съесть всё до последней ложки; если кто-то сходил в туалет, то обязательно начисто вытирала ребёнка салфетками. «О, похоже, Анна по-прежнему искренне отдаётся своей работе», — решила Кён.