Когда проснется Марс — страница 26 из 61

Что делать, что делать?

Энцо выхватил лучевик. Выстрел пришелся точно между глаз «пса», раз – и задымилась выжженная точка. «Пес» вздрогнул всем телом и повалился на бетон. Энцо подскочил к нему, выхватил коммуникатор и нажал «отбой». Вовремя успел.

Лишь после понял, что натворил. Он медленно распрямился и так же медленно выдохнул, не отрывая взгляда от мертвого тела.

Ничего, это ничего. У него же не было выбора. И славно, что Два Ноля теперь ничего не узнает.

Оставаться среди «Псов» опасно, Энцо понял это еще с утра. Всплыла его история с Аларихом, по-любому всплыла, вон как зыркали в его сторону. Держали из-за бункера, а после надумали пришить, как пить дать. Вот Энцо и решил поступить так, как поступал в любой непонятной ситуации.

Валить. И как можно быстрее.

Он сунул лучевик за пояс, обыскал убитого охранника и присвоил его распылитель. Во внутреннем кармане куртки нашлись пара пропусков и связка карт. Энцо тоже сунул их в карман. Пригодится. Тело втащил в трубу, за угол, чтобы не было видно.

Патриции сидели в углу камеры, вылитые мокрые куры. Энцо они заметили, но даже не шелохнулись. Не нравился он им.

Они ему тоже.

Энцо провел картой по считывателю, и замок пискнул, открывшись.

– Подъем и топаем за мной, – сказал Энцо, откатив решетку.

Никто не шелохнулся. Только седой Гиппократ тронул за руку сидящую рядом с ним женщину. Что-то сказал ей тихо, но та мотнула головой.

– Я вам чо, стюардесса? – рявкнул Энцо. – Специально приглашать не буду. Хотите – подыхайте!

На этот раз одна из баб – медсестричка, судя по белому комбинезону, высокая, жилистая и не особо симпатичная, – поднялась и похромала к выходу. Что-то у нее с ногой было. Наверное, это для нее старик лекарства просил.

Медсестра вышла, тяжело дыша оперлась на решетку. Зло смахнула пряди темных волос со лба, замахнулась и отвесила Энцо пощечину. Щеку обожгло, но больно не было. Скорее обидно. Рука сжалась в кулак, первым импульсом было двинуть в ответ.

Выдох. Это просто злая патрицианская баба, Энцо таких много повидал. Может, она даже имела право шлепнуть его по морде.

– Полегчало? – поинтересовался Энцо. Подумав, вытащил последнюю таблетку «гелиоса» и сунул ей в ладонь.

– Топай, если жить хочешь.

Времени миндальничать уже не было. Не захотят идти – уже их проблемы, он сделал все, что мог.

Но они шли за ним, и медсестра тоже. Цеплялась за старика и кривилась от боли, но шла. Хоть не ревела, и то славно. Еще бабских слез не хватало.

Энцо остановился на краю септика и прикинул все «за» и «против». Сбоку, у стены торчал узкий подъемник максимум на четверых – только платформа и поручни. Далеко впереди, на противоположном краю ровно горел маячок. Там начинались северные тоннели, пустой район. За ним можно выбраться к восьмой магистрали, а там уже и до десятой рукой подать.

С другой стороны, они могли вернуться к базе «Псов» и прорваться всей толпой через главные тоннели. Лучший вариант, если жить надоело.

Оставалось спускаться на дно и надеяться, что там сухо. Иногда отстойник подтопляло, а месить говно не хотелось.

– Еще трое, – бросил он, забравшись на платформу. Еле сдержал матюки, когда никто не шелохнулся. – Че тормозим-то?

Первыми решились раненая медсестра, старик и молодая девчонка. Энцо вдавил оплавленный пенек на допотопном пульте – все, что осталось от кнопки спуска. Саму кнопку давно сорвали, а пульт изрисовали. Что-то щелкнуло, платформа дернулась и с гулом двинулась вниз. Освещенный полукруг трубы остался наверху, силуэты патрициев пропали из виду. Чем ниже спускались, тем больше пахло старым железом, пылью и мокрым песком. Бабы тяжело дышали, молодая все время ерзала, пытаясь отстраниться. Будто рядом с кучей дерьма стояла. Так и норовила свалиться с узкой платформы ко всем хренам.

– Не рыпайся, – тихо велел Энцо, и она боязливо замерла.

Он, конечно, мог оставить их. Мог не тратить силы и пойти дальше, одной бабы хватит, чтобы пробраться в бункер или прикрыться от пушек системы внешней защиты, если охрана надумает стрелять…

Вот только если он так сделает, то будет не лучше, чем Два Ноля. Он же не повернутый марсопоклонник, он привык держать свои обещания… По крайней мере, старался это делать.

Платформа остановилась, щелкнули тормозные колодки. Прыгать Энцо побоялся; свесил ногу, держась за перила, нащупал мысом ботинка утрамбованный песок и лишь после выбрался полностью. Бабы вылезли следом.

В темноте угадывались очертания сваленного мусора – металлопластиковые спины труб и склоны из банок, песка и прочего мусора. В них темнели проходы – как норы, прорытые гигантскими червями. Одна из бабенок щелкнула фонариком, и сноп света обжег глаза.

– Выключи фонарь, мля, пока тебе башку не отстрелили! – рявкнул Энцо. Вздохнув, отправил подъемник обратно.

Может, все-таки бросить изнеженных сучек к такой-то матери?.. Чертовски соблазнительно.

Когда все спустились, он повел их в северную нору. Кое-где горели подвесные светильники, но за большинством поворотов было темно. В отстойнике обычно собирались кликеры, другие номера сюда не совались. Его часто затапливало, в нем воняло, ну и эти сказки о гигантских червях-людоедах… Или личинках, которые забираются под кожу и буравят ходы в теле, жрут, пока пациент не двинет кони.

Энцо старался о них не думать.

Луч фонарика скакал по сетке, за которой гнил спрессованный мусор. Под ногами хрустело стекло, чавкала грязь. Нора была узкой, с неровным полом, и темнотища хоть глаз коли. Сам Энцо все видел, даром что марсианин. Но бабы спотыкались, натыкались друг на друга, шарахались хуже пьяных. Пришлось вытащить фонарик. Электрический заяц шмыгнул по ржавой сетке, по дырам, из которых сыпался перегной.

Дальше нора влилась в большой отсек без перегородок. Вдоль стен гудели насосы – часть установки по переработке воздуха. Они тяжело дышали, перегоняя воздух по трубам к поверхности. Вдох – воздух нагнетался в цилиндр из пластекла размером с три контейнера. Выдох – одна из спиралей проворачивалась, перемещая воздух к поверхности.

Вакуумные насосы номера не ломали, жить всем хотелось. У кого в первую очередь не окажется воздуха, кто останется задыхаться на раздолбанной планете?

Удивительно, вдруг подумал Энцо. Верхние уровни вырубило, а системы жизнеобеспечения не затронуло. Почему не отключились? Получается, пришельцы знают, как на Земле все устроено? Что все системы очистки находятся в тоннелях, и их отключать нельзя? Или установки слишком древние, а вырубило только новьё?

Тит Пуллий был прав, странно все это.

Рядом что-то простучало. Цоканье было звонкое, типа металл по металлу, и Энцо наставил на тьму пистолет. Всмотрелся в очертания теней.

Никого.

Показалось?

– А что там, наверху?

Энцо вздрогнул от звонкого голоса мальчишки и задрал голову. Над ними зияла пустота, в которой – далеко наверху, под сводами – цепочкой горели светляки аварийного ограждения, винные бусины на краю обрыва. За ограждением виднелись длинные контейнеры-вагоны, человек на пятьдесят каждый.

– Это общак, – сказал он. – Там рабочие живут.

– Какие рабочие?

– Ну, типа строители, ремонтники. Разные фирмы берут номеров, чтобы подлатать дороги или сливы почистить. И взамен дают жилье.

Мальчишка слушал его с открытым ртом. Прислушивались и остальные, хоть и старались не подавать виду. Конечно, никто из них не был в тоннелях. Все это им в новинку, а Энцо получился кем-то вроде экскурсовода.

Посмотрите налево, на слив двадцатого северного тоннеля, на топливную пленку на поверхности. Близко лучше не подходить, в воде плотоядные черви. Посмотрите, млять, направо, на заброшенные склады…

– Но ведь тоннели такие большие…

– Тише ты.

– … Люди же могут поселиться в других местах, – продолжил мальчик так же звонко.

Энцо проследил фонариком за жирной, с руку толщиной сороконожкой. Та изогнулась, блеснув лоснящейся спиной, и спряталась в щели между насосами. Таких можно жарить, на вкус лучше, чем соевое мясо из банок. Помягче, правда, и горьковатые.

– Могут, конечно, но здесь контейнеры охраняются. Ты же понимаешь, что в тоннелях много…

Он умолк. В горле вдруг пересохло.

Охрана, конечно. Как он мог забыть? Для охраны компании часто нанимали парней из «псов» и других банд. Если рядом с обрывом кто стоял, когда Энцо с патрициями и гребаным фонариком вышли из норы, то их живо перестреляют. Прямо сейчас.

– Там появились еще светлячки, – сказал мальчик.

Рядом с общаками загорелись новые огоньки. Ярко-зеленые, штук десять.

– Прячься! – заорал Энцо, ухватил малого за шкирку и потащил его за насос. Засвистели выстрелы, металл под ногами зашипел искрами. Палили сразу четверо… Нет, пятеро, из винтовок. Едва успели спрятаться, как заряды зашипели на пластекле с той стороны. Один выжег лунку у самого ботинка. Тяжело дыша, Энцо пересчитал своих. Четверо рядом с ним, остальные забились в тень за соседним насосом.

– Раненые есть? – гаркнул Энцо. Никто не отозвался. Молчат – значит, порядок или совсем швах, иначе бы орали как недорезанные.

Энцо сунулся наружу, оценил обстановку и вовремя спрятался. Пока парни из общака стреляли сверху, но это ненадолго. Они спустятся, абсолютно точно спустятся, побоятся палить по системе воздухоснабжения. Потому долго сидеть за насосами нельзя. Надо выбираться, вот только между насосными корпусами слишком большие зазоры, их быстро заметят и подстрелят…

Цокцокцокицок.

Энцо вздрогнул, разблокировал распылитель. Сощурился во тьму по правую руку. Снова этот звук, прорвался даже через стрекот очередей. Такой он слышал, когда спустился в тоннели, но сейчас звук был гулкий, как из трубы.

Велев бабам оставаться на месте, Энцо шмыгнул к стене, стараясь держаться в тени. Выстрелов со стороны общака пока не доносилось, даже когда Энцо мелькнул в открытом пространстве между насосами. То ли бойцы спускались, то ли готовили калибр покрупнее.