– Если у нас не было секса, – она откашливается, – тогда почему я лежу голая в твоей постели?
– Ты не захотела уезжать со своими подругами, и я переживал, что ты не сможешь позаботиться о себе, поскольку знаю, что ты живешь одна. Я хотел разместить тебя в соседней пустой комнате, но Мэтти кого-то туда привел, – объясняю я. – Поэтому я достал свой надувной матрас и привел тебя в свою комнату.
Она делает еще один глоток воды из бутылки.
– Ладно, но почему я голая?
– Я не знаю. Я спустился вниз, потому что ты оставила в рабочем кабинете свою сумочку, а когда вернулся, ты уже разделась. Я предложил одолжить тебе что-нибудь, в чем ты могла бы спать, но ты отказалась.
Ее глаза снова расширяются, и пока она переживает некий внутренний кризис, я повторяю про себя то, что только что сказал, чтобы понять, что спровоцировало это. Наконец, спустя много времени она снова заговаривает:
– Ты видел меня голой.
Ну вот, начинается.
– Я видел много голых людей.
– Ты видел меня голой, – повторяет она, но не думаю, что обращается ко мне.
– Иногда друзья видят своих друзей голыми. Ничего страшного в этом нет.
– Для меня есть. Я не раздеваюсь перед людьми.
У нее совершенно нет причин чувствовать себя неуверенно.
– Тогда люди многое упускают. – Я хотел пошутить, чтобы придать ей уверенности, но шутка не сработала. Совсем. Ее щеки заливает румянец смущения, и она снова выглядит несчастной. Не хочу, чтобы она расстраивалась, но иногда, открыв рот, я только больше все порчу. – Хочешь увидеть меня голым, чтобы все было по-честному?
Над этим она смеется, хотя я вовсе не шутил.
– Каким бы великолепным это предложение ни было, я откажусь. Боже, ты, должно быть, думаешь, что я такая бесстыжая. Мне так жаль. Я новичок в выпивке и, думаю, перестаралась. Снова.
– Ты можешь перестать извиняться за все подряд? В этом действительно нет необходимости. И я не считаю тебя бесстыжей.
– Уверена, что после вчерашней вечеринки в доме полный бардак. Я могу помочь тебе с уборкой, если хочешь, или могу приготовить всем завтрак. Нет, это глупо. Я просто оставлю тебя в покое и уйду, чтобы остальные не знали, что я ночевала здесь.
– Тебе не нужно ничего делать. И ты мне не мешаешь. А люди и так знают, что ты здесь. Аврора заходила спросить, хотим ли мы позавтракать, но ты еще спала, и я не хотел тебя будить. К тому же сейчас время обеда, и, думаю, все пошли куда-нибудь перекусить.
– Уже обеденное время? Бог ты мой, я никогда не спала так долго. Мне так жаль. – Я наблюдаю, как она впадает в панику, и я начинаю думать, что она никогда раньше не просыпалась в чужой постели, поэтому не обращаю внимания на то, что она только что снова извинилась передо мной.
– Ты слишком серьезно к этому относишься, – говорю я, прежде чем она успевает извиниться за что-нибудь еще. – Мне нравится, что ты здесь, и я рад, что ты пришла на вечеринку. Хэлли, ты не первый обнаженный перебравший с алкоголем человек, за которым я присматриваю. Ты даже не первый голый пьяный человек на этой неделе. Тебе действительно не стоит смущаться. Ничего постыдного в этом нет.
– Думаю, я просто возьму свою одежду и оставлю тебя в покое. Я действительно очень ценю, что ты так спокойно к этому относишься.
– Мы же друзья. Прими душ. Тебе сразу станет легче. Коробка со всем необходимым под раковиной, а чистые полотенца на вешалке.
Она кивает, но не двигается с места. Когда ничего не происходит, она по-настоящему улыбается в первый раз с тех пор, как проснулась.
– Не мог бы ты, э-э, закрыть глаза или что-то в этом роде? Я знаю, что ты уже видел меня, но я, наверное, умру, если обнажусь перед тобой трезвой.
Вот дерьмо.
– Да. – Я откидываюсь на свой почти сдувшийся матрас и прижимаю подушку к лицу. Как только слышу звук включившегося душа, возвращаюсь к своей книге.
– Генри?
– Да?
– Не мог бы ты передать мне мое платье, пожалуйста?
– Не хочешь надеть что-нибудь из моих вещей? Ты, кажется, категорически против наготы, а твое платье не особо в этом поможет.
Я не преувеличиваю. Я едва не подавился выпивкой, когда увидел ее в этом крохотном переливающемся мини-платье, поскольку привык к платьям в цветочек и кардиганам. Я случайно услышал, как она говорила Авроре, что позаимствовала его у соседки Ками. Похоже, в последнее время у нее появилось больше новых друзей, чему я очень рад. Судя по стону, доносящемуся из ванной, думаю, она опять смутилась.
– Мне очень нравится это платье, и ты в нем, – добавляю я. – Просто в моей одежде тебе, возможно, будет более комфортно.
Какое-то время она молчит.
– Если ты не против… – Я достаю из корзины с чистым бельем спортивки и футболку и протягиваю ей через приоткрытую дверь. – Спасибо.
Когда Хэлли наконец появляется, теребя завязки на моих спортивных штанах, она выглядит намного лучше, чем, когда проснулась.
– Давай я помогу, – я жестом подзываю ее к кровати, на которой сижу. Опустив ноги на пол, я устраиваю ее у себя между ног, берусь за завязки и пытаюсь их развязать. Она промокает кончики волос полотенцем из микрофибры, и вся сцена кажется необычайно домашней. – От тебя так вкусно пахнет.
Она хихикает.
– Спасибо. Ты очень хорошо подготовился. Я никогда не ночевала в доме Уилла, и даже у него не было туалетных принадлежностей, когда я его навещала.
– Плохой хоккеист. Плохой парень. Я так и думал, – говорю я, наконец развязав последний узел. Я туго затягиваю завязки на ее талии и завязываю их бантиком, чтобы спортивки не сползли.
– Он не был плохим парнем, просто он…
– Мне неинтересно слушать, как ты перечисляешь достоинства своего бездарного бывшего. – Она прыскает со смеху, и мне нравится этот звук. – Я думал, ты раньше не издавала таких звуков. У тебя хорошо получается.
Я отодвигаюсь спиной к изголовью кровати с противоположной стороны от того места, где она спала прошлой ночью, и похлопываю рядом с собой, предлагая ей сесть, что она и делает.
– Обычно этот звук не входит в мой репертуар. Я просто не привыкла слышать, как люди говорят об Уилле с такой неприязнью. Наверное, единственное исключение – мой брат Грейсон. Но я сомневаюсь, что ему вообще кто-то нравится.
– Тогда тебе стоит привыкнуть. Все в команде считают его придурком.
Она смотрит на меня, повернув голову влево, и слегка улыбается.
– Приму к сведению. – Ее взгляд скользит между нами. – Боже, ты ее читаешь?
– Да. Я читаю лишь те места, которые ты выделила синим цветом. Это действительно помогает мне сосредоточиться. Мне понравилась та часть, где ты нарисовала хоккейную клюшку, хотя, возможно, предоставь рисование мне. – Ее легкая улыбка превращается в широкую ухмылку. Она радостно улыбается мне, и я не знаю почему. – Почему ты так на меня смотришь?
– Просто я очень рада тебе помочь. – Она подтягивает колени к груди и кладет на них голову. – Я не была уверена, что это сработает, но таким способом мы помогали Джиджи сосредоточится и пользовались им на протяжении многих лет. Мы обнаружили, что после удаления ненужных фрагментов она смогла гораздо лучше воспринимать важные. Сейчас она предпочитает аудио, но я подумала, что, возможно, этот способ тебе поможет. Кстати, Джиджи – моя пятнадцатилетняя сводная сестра.
– Я помню. И разобрался с этим. – Я беру в руки книгу и пробегаю пальцами по цветным закладкам, торчащим сбоку. На первой странице она оставила стикер с объяснением своих вкладок: желтые – для проблем и ошибок; розовые – для побед; оранжевые – для вещей, которые нужно сделать бы по-другому, если бы можно; и зеленые – для советов, которые можно дать будущим игрокам.
– Не все в книге посвящено хоккею, что неудивительно, учитывая, что это автобиография. Он много рассказывал о своей семье и о том, чем занимался с тех пор, как ушел на пенсию, что, думаю, тебе будет неинтересно.
– Как бы я хотел, чтобы все, что я не хочу читать, было отфильтровано подобным образом. Может, тогда я смог бы сдать экзамен по предмету Торнтона в этом семестре.
– О, я обожаю профессора Торнтона! Я должна была изучать у него «Как история сформировала искусство», но Уилл попросил изменить расписание моих занятий, чтобы освободить пятницы для хоккейных матчей, и я не смогла попасть на лекции Торнтона. – Я настолько растерян, что, видимо, это написано у меня на лице, потому что она добавляет: – Во всяком случае я изучала один его предмет с первого курса.
– Я даже не знаю, что меня больше пугает. То, что тебя попросили заменить учебу на хоккей, или тот факт, что тебе нравится профессор Торнтон. Или, если бы ты не изменила расписание, мы бы познакомились на месяц раньше, потому что я посещаю именно эти лекции.
– Мне нравится идея, что мы по-прежнему могли бы стать друзьями в другой реальности, – тихо произносит она. – Я понимаю, почему у тебя с ним проблемы, раз ты не любитель много читать. Со стороны его занятия кажутся чересчур напряженными, но, честно говоря, он просто плюшевый мишка. Он ведет себя грубо, но как только научишься писать так, как ему нравится, и узнаешь, какие научные источники он предпочитает, с ним становится легко. Весной я собираюсь посещать его лекции на тему секса и чувственности в восемнадцатом веке. Как продвигаются твои эссе?
– Я сдал только одно. Он сказал, в нем не хватает полноценного анализа и внимания к деталям.
Она хмурится, и между ее бровями появляются две небольшие морщинки.
– Это слишком сурово для твоей первой работы. А ты говорил с ним об этом?
– Да. У меня не было особых аргументов в свою защиту. Я написал не о той революции.
Она опускает колени, скрестив ноги, и теребит пальцами нижние края моих спортивных штанов, которые слишком длинные для ее роста. Странно видеть девушку в моей одежде, но приятно.
– Тебе просто нужно знать, на что обратить внимание в случае с Торнтоном. Когда тебе надо сдать следующее задание?
Вторник.
– Через два дня.