– Хэлли, это печально. А почему ты не поехала в Нью-Йорк, если мечтала об этом?
Я пожимаю плечами, размышляя, как бы мне избежать упоминания о том, что в глубине души я хотела быть поближе к Уиллу. Генри не нравится, когда я заговариваю об Уилле, и это справедливо, потому что мне тоже не нравится. Думаю, было бы странно и сложно пытаться объяснить, как горе сделало меня эмоционально зависимой от своего парня.
– Я горевала, и у меня не было сил снова менять свои планы. Мама унаследовала этот дом и сказала, что я по-прежнему могу тут жить и переделать все по своему вкусу. Поначалу мне было так больно, и я не хотела ничего менять. А сейчас, когда прошло уже несколько лет, у меня нет особо времени и средств, чтобы самостоятельно тут все переделать. Кое-что я бы определенно изменила, но мне нравится жить среди всех этих странных, не сочетающихся друг с другом вещей. Создается ощущение, что она все еще здесь.
– Прости, что я был груб, – говорит он. – И мне жаль, что ты ставила других выше себя. Если ты когда-нибудь решишь, что хочешь переделать это кое-что, я помогу тебе. У меня отлично получатся красить.
– Я не думаю, что ты был груб, я не ставлю всех выше себя. Она, наверное, была моей лучшей подругой, и жить с ней было бы весело, хотя в то время я переживала, что она захочет ходить на студенческие вечеринки. Готова поспорить, она бы всех разгромила в «бирпонг». Я просто скучаю по ней, Генри, мне грустно не из-за твоих слов. Честное слово.
Он кивает и какое-то время молчит. Тишина на кухне кажется умиротворяющей, а не неловкой, и я едва не подпрыгиваю, когда он снова заговаривает:
– У тебя есть для меня фартук?
Мысль о том, что я увижу, как Генри возится у меня на кухне в фартуке в цветочек с оборками, сразу же вытесняет все остальные.
– На обратной стороне двери. И, пожалуйста, вымой руки.
Уголки его губ приподнимаются.
– Да, Кэп.
Он снимает кроссовки и аккуратно ставит их рядом с задней дверью, затем возвращает Джой на ее кошачью лежанку. Вымыв руки, он берет фартук. Я перевожу внимание на лежащую передо мной книгу рецептов. Я просматриваю такой знакомый почерк бабушки, и из всех вещей в доме эта старая, разваливающаяся на части книга рецептов – моя любимая.
– Думаю, будет справедливо признаться тебе, что я никогда в жизни ничего не пек, – говорит Генри, облокачиваясь на кухонный стол рядом со мной. – Но уверен, что моя способность преуспевать почти во всем тут пригодится.
– Почти во всем? А в чем ты плох?
– Этого я тебе не скажу, – не раздумывая отвечает он. – В основном потому, что ничего не приходит в голову. Я пытался быть скромным.
– Я ценю твою честность, но не думаю, что мы можем все испортить. Нам просто нужно придерживаться правил и следовать рецепту, и все будет хорошо.
Он зачерпывает большим пальцем немного сливочного крема, который я взбила, и медленно слизывает его.
– Следование правилам, возможно, входит в список вещей, в которых я не силен.
– Что ж, тебе повезло, что я всегда придерживаюсь правил.
Он вздыхает, но улыбается. Я улыбаюсь в ответ, стараясь сдержать смех, и даже не знаю почему.
– Странное использование слова «повезло».
Глава 9
Генри
– Тернер, в мой кабинет! – раздается в раздевалке крик тренера.
Мои товарищи по команде хором восклицают «о-о-о-ой», но я не обращаю на них внимания и прохожу мимо, направляясь в кабинет Фолкнера.
– Садись, – велит он, не отрывая взгляда от того, что пишет. Я наблюдаю за тем, как его размашистый почерк заполняет страницу слово за словом, пока, наконец, тренер не останавливается и откидывается на спинку кресла, чтобы посмотреть на меня. В этом весь Фолкнер: ясно дает понять, что ему наплевать на чье-либо время, кроме своего собственного.
– Как, по-твоему, идут дела? – небрежно спрашивает он.
– Наверное, я хотел бы, чтобы Джей-Джей и Джо были здесь, – честно отвечаю я. – Но, думаю, сейчас мы в гораздо лучшей форме, чем были. Мэттьюс и Гарсия упорно работают, я говорил с ними обоими. Думаю, у нас неплохо получится на следующей неделе.
– Неплохо или отлично? Потому что мне нужно, чтобы вы отлично себя показали, Тернер.
Мне хочется громко и устало вздохнуть, но я сдерживаюсь. Ненавижу эту сторону медали. Конечно, я хочу, чтобы у нас все было отлично; вся команда этого хочет. Такое чувство, если я не использую жаргонные словечки, значит, делаю все неправильно. Почему так важно, говорю я «хорошо» или «отлично»? Я хочу, чтобы мы одержали победу, как и все остальные.
– Думаю, мы отлично себя покажем, – отвечаю я, очевидно, проявив тот уровень энтузиазма, который от меня ожидался.
– Рад это слышать. Как дела с учебой?
А Нейту тоже приходилось отвечать на подобные вопросы? Вероятно, нет. Сомневаюсь, что Нейт хоть раз в жизни заваливал занятия. Глядя на него, казалось, что ему с легкостью удается совмещать хоккей, учебу и личную жизнь.
– Замечательно, – отвечаю и вспоминаю, что «хорошо» не прокатит. – Я начал не лучшим образом, но прислушался к вашим словам о том, что нужно делать все возможное, и сейчас мне кое-кто помогает. Именно этим я и займусь завтра после тренировки, потому что во вторник должен сдать очередное задание.
Он проводит рукой по несуществующим волосам, не понимая намека, что я хочу уйти.
– Ты платишь репетитору?
Думаю, из Хэлли получился бы отличный репетитор. Она такая терпеливая и учтивая. Не могу представить, чтобы она когда-нибудь начала раздражаться, если у кого-то что-то не получалось бы.
– Не совсем. Она мой друг.
– С твоего курса?
Я видел ее каракули. Не уверен, что она смогла бы получить степень бакалавра по изобразительному искусству.
– Нет. Она изучает английский язык.
– Я в замешательстве. Как она может тебе помочь?
– Она уже посещала лекции профессора Торнтона, поэтому знает его требования. И она делает исследовательский материал более доступным для меня. Более легким для восприятия, – объясняю я, повторяя слова Хэлли, когда мы снова обсуждали это во время приготовления торта.
– А ты что для нее делаешь? – спрашивает Фолкнер. Я не понимаю, что он имеет в виду, и, видимо, это отражается на моем лице. – Если она делает для тебя всю эту работу и не берет оплату, что ты делаешь для нее в обмен?
Я размышляю над его словами какое-то время, затем наконец отвечаю:
– Ничего. Я купил ей цветы в знак благодарности, когда получил положительный отзыв о своем эссе. Мы друзья. Она хороший человек.
– Хм-м, – произносит он, и этот тихий звук задевает меня сильнее, чем, когда он выкрикивает мое имя. Люди издают такой звук, когда собираются сказать то, о чем я не подумал. После чего остаток дня я злюсь на себя, что не подумал об этом. – Главное, постарайся не злоупотреблять ее добротой. Ты же не хочешь потерять свою подругу. Ты не должен отвлекаться в этом году. На этом все, Тернер. Хороших выходных.
Покидая кабинет Фолкнера, я прокручиваю в голове его слова о том, что злоупотребляю ее добротой. Раздевалка уже опустела, мои товарищи по команде находятся в нетерпении начать пятничное веселье. Расс ожидает меня в коридоре, улыбаясь своему мобильному телефону. Думаю, может, мне стоит воспользоваться своими сбережениями, чтобы купить себе машину, а не полагаться на него. Не злоупотребляю ли я его добротой, заставляя возить меня повсюду? Я оплачиваю ему бензин.
– Все в порядке, дружище? – интересуется Расс, когда я подхожу к нему.
– Я даю тебе достаточно денег на бензин?
Расс дважды медленно моргает и кивает головой. Возможно, от удивления.
– Да, а что?
– Не хочу злоупотреблять твоей добротой.
Он встает со скамейки, и прищурившись, пристально смотрит на меня.
– Ничего подобного. Откуда такие мысли?
– Фолкнер. Как думаешь, я злоупотребляю добротой Хэлли, позволяя ей помогать мне и не делая ничего взамен?
– Э-э. – Он смущенно потирает затылок. – Честно говоря, я так не думаю, поскольку она сама предложила тебе помощь. Кажется, она из таких девушек, знаешь? Рори, по-видимому, уже несколько лет одалживает ее записи, и она руководит книжным клубом и прочее. Думаю, Хэлли просто из тех людей, которые совершенно не считаются со своим временем. Она ведь твой друг? А друзья помогают друг другу. Дружище, ты все равно выполняешь девяносто девять процентов работы. Не вижу разницы, если бы присоединился к рабочей группе и вы, ребята, делились бы друг с другом. Не позволяй Фолкнеру забивать тебе голову всякими мыслями.
– Она действительно мой друг. И очень мне нравится. Я просто не хочу использовать ее в своих интересах. Я ведь даже не думал об этом, пока он не упомянул, что она ничего не получает взамен.
Мне стоило подумать о ней, когда она предложила свою помощь. Я просто почувствовал такое облегчение, что хоть о чем-то мне больше не придется переживать в этом году, что у меня даже не было времени подумать об этом.
Мы забираемся в пикап Расса, и он, закатив глаза, вставляет ключ в замок зажигания.
– На самом деле я очень сомневаюсь, что тебе стоит прислушиваться к советам Фолкнера относительно дружбы. Попробуй поговорить с ней, когда будет возможность. Может быть, ты сможешь ей в чем-то помочь, и тогда вы оба в выигрыше.
– Я просто хочу быть ей хорошим другом, – признаюсь я.
– Она тебе нравится? Больше, чем друг? – осторожно спрашивает Расс.
– Мне нравится быть рядом с ней. – В ней есть что-то такое, что меня привлекает. Что-то, что имеет для меня смысл. – Она такая спокойная. Общение с ней не истощает меня. В этом вообще есть смысл?
Расс кивает, выезжая с парковки.
– Есть. Поговори с ней. По крайней мере, она будет знать, что ты думаешь о ней, даже если ей ничего от тебя не нужно.
Всю оставшуюся дорогу я мысленно репетирую, что собираюсь ей сказать.
И только стоя у входной двери дома Хэлли с пакетом китайской еды, я забываю все, о чем репетировал после вчерашнего разговора с Фолкнером.