Я встречаюсь с ней взглядом.
– При желании у него все получилось бы.
– Ходят слухи, что это так.
Я кладу руку ей на бедро, и она прижимается ко мне, пока мы слушаем шум океана под пирсом. Единственное, что отличает свидания с Хэлли от всех остальных, на которые я ходил, – я не хочу, чтобы они заканчивались. С другими мне не терпелось вернуться домой – одному или с девушкой для ничего не значащего секса. С Хэлли я хочу, чтобы свидание продолжалось, пусть оно и не совсем настоящее.
– Что-то ты затих, – шепчет она.
– Это мой стиль.
– О чем замечтался?
О тебе. Всегда о тебе.
– О том, как скажу Бобби, что ему придется уступить свое место в твоей машине твоей огромной утке и ее друзьям.
Она начинает смеяться, и это единственный звук, который я предпочту тишине.
– Я позволю ему дать им имена. Может, пора присоединиться к остальным участникам нашего группового свидания?
– А если я скажу, что мне нравится проводить с тобой время наедине и не делить тебя ни с кем?
Она поворачивается у меня на коленях, чтобы как следует посмотреть на меня, и ее попка, прижатая к моим бедрам, напоминает мне о том, как давно у меня не было секса.
– Я бы сказала, поделись мною сейчас, а потом снова останешься со мной наедине. Мне нужно писать, но ты можешь остаться на ночь, если хочешь.
У меня не всегда хорошо получается прочитать выражения лиц, но мне кажется, что Хэлли я могу понять довольно неплохо. Она полна надежд, и я знаю, что это связано с желанием поближе узнать новых друзей. Хэлли считает себя интровертом, но это не так. Это я интроверт. Разумеется, ей нравится читать и писать рассказы, что, как правило, требует уединения, но в окружении людей она прямо сияет от счастья.
Могу только представить, какими трудными были для нее последние несколько лет. Отчаянно жаждать общения только для того, чтобы остаться в одиночестве или быть недооцененной людьми, которые ее не понимают.
– Я хочу остаться, – отвечаю я. – Ладно, давай пойдем потусуемся с другими. Но знай, я делаю это только для того, чтобы помочь тебе получить романтические впечатления.
– Думаю, что есть и другие вещи, которые определенно помогли бы мне получить романтические впечатления, помимо общения с Крисом и Бобби, но я согласна и на это.
Легкий ветерок развевает ее волосы, солнечные лучи скользят по ее скулам, вискам и носу. Я медленно протягиваю руку и заправляю выбившиеся пряди ей за ухо. Она выглядит такой красивой, я бы хотел нарисовать ее прямо сейчас, но, боюсь, даже с кистью или карандашом в руках я не смог бы передать ее красоту в полной мере. Интересно, поверила бы она мне, если бы я ей рассказал об этом.
Ей нужно сказать. Она должна слышать это каждый божий день, но захочет ли она слышать это от меня?
– Есть, – говорю я. – Я мог бы перечислить их тебе. – Мой взгляд скользит к ее губам. В голове звучит голос Анастасии, повторяющий, что пирс был бы романтичным местом для первого поцелуя. Хочет ли Хэлли, чтобы ее поцеловали? Я никогда раньше не испытывал такой неуверенности. – Ты такая красивая сейчас. Ты не будешь против, если я скажу такое?
Она обхватывает меня рукой и слегка ерзает у меня на коленях.
– Ты действительно так считаешь? – Я киваю. – Тогда я не против.
Интересно, сколько еще комплиментов я мог бы сказать. Мы так близко, что могли бы соприкоснуться носами, если бы слегка наклонились друг к другу. От нее пахнет сахарной ватой и ванилью от ее средств для волос. Я придвигаюсь еще ближе.
– Хэлли…
– Генри, – тихо произносит она, и с этого момента я хочу, чтобы она произносила мое имя только так. Я обхватываю ладонью ее щеку, а она накрывает ее свободной рукой. Ее взгляд скользит мимо меня. – У нас есть зрители.
Резко обернувшись в направлении ее взгляда, я вижу наших друзей, стоящих с рожками мороженого в тридцати футах от того места, где мы сидим. Как только они понимают, что мы их заметили, они направляются к нам, а мне хочется крикнуть им, чтобы они исчезли.
Хэлли убирает руку и кладет обе ладони себе на колени. Сейчас у меня возникает желание отречься от друзей. Остановившись перед скамейкой, Бобби неторопливо облизывает свое мороженое.
– Только не говори, что эта утка будет сидеть рядом со мной в машине.
Глава 16
Хэлли
Когда Генри спросил, хочу ли я вместе с ним пообедать после занятий, мне и в голову не пришло, что, проходя по зданию факультета искусств, я буду чувствовать себя недостаточно круто.
Точно так же, как Грейсон унаследовал все спортивные гены, мама передала все творческие Мэйси. Конечно, я могу связать пару слов в одно предложение – иногда – и прочитать за день роман объемом в пятьсот страниц, но, глядя на творения, которые меня окружают, я понимаю, что это уже совершенно другой уровень. Следуя указаниям Генри, я без труда нахожу скульптурную мастерскую, и, как бы мне ни хотелось это признавать, я немного разочарована, обнаружив, что он уже собрался и сидит со своим рюкзаком, ожидая меня. Когда я подхожу, он поднимает взгляд от своего мобильного телефона и радостно улыбается, заставляя меня поверить, что он действительно рад меня видеть.
– Я надеялась, что ты все еще со своим профессором и я смогу найти твою работу, – говорю я, игриво надувая губы, когда он встает и закидывает рюкзак на плечо.
Он кладет руку мне на плечо в своей чрезмерно дружелюбной манере, и я не подвергаю сомнению свои чувства к нему, вот прямо нисколечко.
– Ты опоздала на минуту, Кэп. Я только что закончил.
Он подталкивает меня к выходу.
– Ты правда не дашь мне посмотреть? Я очень злюсь, что ты не показываешь мне свои работы.
– Ой-ой, – произносит он, но в его тоне нет ни капли сочувствия. – Тебе будет очень тяжело вечно злиться. Да?
Я по-прежнему чувствую себя марионеткой в руках этого мужчины, пока он ведет меня наружу.
– Я никогда в жизни не хотела увидеть что-то настолько сильно.
– Я все время рисую для тебя.
– Ты все время рисуешь на мне. Или меня. Это не то же самое… Я уже знаю, как выгляжу.
Он вздыхает, но опять же ни своим тоном, ни поведением не показывает мне, что находит эту ситуацию забавной.
– Искусство – слишком личное для меня. Я никому не показываю свои работы добровольно, так что дело не в тебе. Но если хочешь поспорить по этому поводу, свою книгу ты мне тоже не предлагаешь почитать.
Проклятье. Он так широко улыбается, потому что знает, что поймал меня.
– Потому что она меньше похожа на книгу, а больше на хаотичный бред женщины, которая слишком много мечтает и тратит время на поиск идеального плейлиста, вместо того чтобы писать. В любом случае не сбивай меня с толку, когда мы говорим о тебе.
– Но мне нравится сбивать тебя с толку. – Генри придерживает для меня дверь, и, выходя в коридор, я чувствую поражение. Тем не менее я обдумываю возможные последствия своего проникновения в скульптурную мастерскую позже. – Хэлли, перестань строить планы.
– А я и не собиралась!
– Неправда. Когда ты что-то замышляешь, то дуешься. Ты делаешь это, когда работаешь над своей книгой. Куда хочешь сходить пообедать? – спрашивает он, нажимая кнопку вызова лифта.
– Я не буду с тобой разговаривать, пока ты не согласишься рассказать мне, над чем работаешь.
– Ты недооцениваешь, насколько я люблю тишину. – Я открываю рот, чтобы возразить, но мне нечего сказать. Нажав кнопку первого этажа, Генри прикрывает мне рот костяшками пальцев. – Мой проект состоит в том, чтобы воссоздать знаменитую скульптуру в моем собственном стиле, используя влияние разных периодов искусства. Моя работа представляет собой преображенную скульптуру эпохи Возрождения, в которой использованы работы художников Гарлемского Возрождения, таких как Августа Сэвидж. Моя версия намного меньше оригинала, и я использую глину. Довольна?
– Если ты намеревался вызвать у меня еще большее желание ее увидеть, то тебе это удалось. Ты больше ничего не расскажешь? Даже не скажешь, какую скульптуру воссоздаешь?
– Не-а. Я не верю, что ты не пойдешь ее искать. И я всегда добиваюсь желаемого, Хэлли. – Двери лифта открываются, и он выводит меня наружу. Умно с его стороны, потому что я действительно хочу подняться обратно. – А теперь скажи, что ты хочешь на обед? – Мне становится грустно при мысли о том, что Генри создает что-то настолько необычное, а я никогда это не увижу, но, с другой стороны, я понимаю его нежелание, чтобы другие видели его творение. Он ждет моего ответа, а я могу лишь думать о том, как он не покладая рук трудится над чем-то прекрасным.
– Что-нибудь, к чему я могу приложить свои руки. Ты меня вдохновил.
– У меня есть предложение, но для этого понадобятся обе руки. – Он придерживает дверь, ведущую во двор, и я подныриваю под его руку. Оглянувшись на него через плечо, я наблюдаю, как за ним закрывается дверь. На мгновение на его лице появляется шокированное выражение, которое быстро сменяется веселым. Мне нравится видеть, каким счастливым он становится после занятий в мастерской, в отличие от лекций. – Бургеры, Хэлли. Я знаю этот взгляд; у тебя на уме одни пошлости. Идем в закусочную «У Блейза».
– Не думала я ни о каких пошлостях. – Наглая ложь, и мое трепещущее сердце тому подтверждение. – Ладно, идем. Но ты не можешь меня осуждать, если он не поместиться мне в рот.
Впервые за два месяца нашей дружбы я застаю его врасплох. Выражение на его лице радует глаз.
– Спору нет.
Как оказалось, закусочная «У Блейза» закрыта на ремонт, поэтому мы решили пообедать в другом месте недалеко от университета.
Мой телефон начал разрываться от уведомлений о входящих сообщениях на пятнадцатой минуте нашего с Авророй спора о книге, которую мы анализировали для занятия. Генри писал о том, что плохо себя чувствует. Сообщения приходили до самого вечера, и с каждым новым он жалел себя все больше. В итоге Генри закончил хоккейную тренировку, съездил домой за своей дорожной сумкой и появился на пороге моего дома.