Даже до того, как мы стали парой, я всегда старалась посещать игры, на которые могла ездить на машине. Я надевала его игровой свитер, садилась рядом с подружками других игроков, подбадривала его. Я узнала их интересы, изо всех сил старалась вписаться в компанию, пока они рассказывали о студентах из их колледжа, которых я не знала, и все потому, что мои друзья всегда были друзьями Уилла. Даже в детстве он всегда знакомил меня с кем-то новым.
Его слова все еще задевают за живое, пока я наблюдаю, как он наконец-то допивает свой кофе. Он выглядит таким невозмутимым, а я борюсь с желанием провалиться сквозь землю.
– Они больше не мои друзья, понятно.
– Если подумать, они никогда и не были твоими. – Он пристально смотрит на меня, ожидая, что я что-нибудь отвечу, словно не указал на причину моей неуверенности таким небрежным тоном, будто про погоду спрашивал. – Ты когда-нибудь задумывалась, что могла бы найти собственных друзей, если бы не жила в мире фантазий?
– Боже, ты сейчас говоришь прямо как твои родители. Уилл, люди могут наслаждаться чтением и при этом сохранять здоровую привязанность к реальности, – медленно произношу я. – Я не стала социальным отщепенцем, потому что мне нравится художественная литература. Никто не изгонял меня из светской жизни Мейпл-Хиллс из-за того, что я читаю любовные романы. Возможно, если бы я проводила больше времени в Мейпл-Хиллс, а не таскалась за тобой, у меня была бы здесь своя группа друзей.
Он хмыкает, и если продолжит вести себя так высокомерно, то ему в голову полетит круассан.
– Возможно, если бы ты уделяла такое же внимание нашими отношениями, как тем, что в твоих книгах, я не потратил бы впустую целый год своей жизни.
Невероятно, как один разговор может изменить мнение о собеседнике.
– Думаю, тебе пора домой.
– Не надо обижаться, Хэлс. – Он встает со стула, подходит ко мне и кладет руку на мое плечо. Сейчас она кажется в десять раз тяжелее, а его поцелуй в макушку обжигает, словно кислота. – Я просто решил позаботиться о себе. Сделать что-то только для себя, понимаешь. Это новый год, и я заслуживаю начать все с нового листа. Хоккей – это…
Его голос продолжает звучать на заднем плане, но я не могу заставить себя прислушаться к его словам, потому что едва сдерживаюсь, чтобы не разразиться тирадой о том, что я-то прекрасно понимаю. Ведь сколько себя помню, я всегда ставила его выше всего остального. На самом деле я так поступала со всеми, кроме себя.
Всю свою жизнь я была обременена задачами и обязанностями, с которыми другие не хотят иметь дело. Я безоговорочно иду на жертвы, потому что всегда так делала, и сейчас уже трудно понять, является ли это истинным желанием помочь или просто привычкой.
Поскольку мои родители развелись и вступили в повторные браки, моя семья росла, поэтому количество людей, которым я считала своим долгом помочь, тоже увеличился. Несмотря на то что Грейсон самый старший из детей, все легло на мои плечи. Сколько себя помню, я только и слышала: «О, Хэлли не против помочь», и ни разу: «Хэлли, ты не возражаешь?» или «Хэлли, у тебя есть время?»
Я не помню, чтобы соглашалась на это, и я устала.
Я бы хотела сказать, что мои проблемы с желанием угодить другим ограничиваются только теми, кого люблю, но я знаю, что это не так. Будь то Уилл, его друзья, его родители, соседи… незнакомые люди…
Такое чувство, что каждый человек, который когда-либо появлялся в моей жизни, каким-то образом опережал меня в моем списке приоритетов, и посмотрите, к чему это привело.
Одинокая, без друзей, без хобби и с четко составленным расписанием, чтобы быть идеальной девушкой хоккеиста, но теперь мне больше нечем заполнить это время.
Я устала быть пассажиром в своей собственной жизни. Так что если Уилл собирается провести этот учебный год, потакая своим желаниям, то и я тоже.
Глава 2
Генри
Если бы путешествия во времени были реальными, я бы вернулся в прошлое, чтобы убедить Нила Фолкнера отказаться от возможности тренировать студенческую хоккейную команду.
Несмотря на мои лучшие намерения и двадцать долгих лет практики, я не всегда имею представление о мотивации людей. Однако обычно держу руку на пульсе, чтобы не впасть в немилость у тренера. Вот почему, как только я слышу, как Фолкнер сердито рявкает мое имя, внутри зарождается беспокойство.
– Бу-у-у-у. – Лучшая попытка Бобби изобразить мультяшного призрака вызывает взрыв смеха в наполовину заполненной раздевалке. Он не замечает моего свирепого взгляда, пока натягивает через голову футболку с надписью «Титаны». – У кого-то неприятности. Что ты натворил, Кэп?
– Понятия не имею, – бормочу в ответ, натягивая спортивные штаны. – Играю в хоккей. Дышу. Существую. Возможные варианты безграничны.
– Был рад знакомству с тобой, брат, – говорит Мэтти, похлопывая меня по спине и направляясь в сторону душа. – Не говори остальным, но ты всегда был моим любимчиком.
– Я что, для тебя шутка? – выкрикивает Крис, запуская в него чем-то похожим на грязный носок. Он отскакивает от затылка Мэтти, взъерошив его черные как смоль волосы, и закатывается под скамейку.
И в один миг мое терпение к товарищам по команде достигает своего предела за этот день.
– Я уверен, что все в порядке. – Расс пытается успокоить меня, вытирая полотенцем мокрые волосы. – Если ты не вернешься к тому времени, как я соберусь, я подожду тебя у своего пикапа.
Новый учебный год начался только пару недель назад, а я уже чувствую себя так, как будто меня переехала машина. Летом я потратил много времени в Интернете, желая узнать, как быть хорошим капитаном, и, хотя у меня нет точного ответа, я стараюсь применить на практике те несколько моментов, которые усвоил. Я прихожу на тренировку первым и ухожу последним. Пытаюсь подбодрить новых, менее уверенных в себе игроков. Стараюсь излучать позитив, а это значит не всегда говорить первое, что приходит в голову. Я готов пробовать что-то новое, хотя по своей природе предпочитаю придерживаться того, что уже знаю. Выкладываюсь на разминке по полной, вместо того чтобы отвлекаться на идеальный плейлист. И не витаю в облаках во время тренировки.
Я делаю много вещей, которые, по сути, идут вразрез с моими природными инстинктами.
Я даже не пил на совместной вечеринке в честь дня рождения Анастасии и Лолы, потому что начитался информации о связи между спортивными достижениями и потреблением алкоголя.
Я из кожи вон лезу, чтобы хорошо справляться со своими обязанностями, и тот факт, что Фолкнер за что-то злится на меня, вызывает смутное чувство тревоги. Я стучу в дверь кабинета тренера, и звук, кажется, эхом разносится по комнате.
– Заходи, – кричит он. – Садись, Тернер. – Он указывает на один из потертых стульев напротив себя, обтянутых сетчатой тканью, и я следую указанию. Именно благодаря тому, что я стараюсь внимательно наблюдать за этим человеком, я могу четко определить три его основных состояния:
1. Иррационально злой и громкий.
2. Раздражен жизнью в окружении хоккеистов.
3. Никаким словом ни описать то, как он сейчас на меня смотрит.
Он несколько раз постукивает ручкой по столу, пластик неприятно щелкает о деревянную поверхность. Я едва сдерживаюсь, чтобы не податься вперед и не отобрать у него ручку, желая остановить этот звук.
– Знаешь, зачем я тебя вызвал?
– Нет, тренер.
Слава богу, он откладывает ручку и подтягивает к себе клавиатуру компьютера.
– Я только что получил электронное письмо, в котором меня просят о телефонном звонке по твою душу, потому что ты провалил свою письменную работу на занятиях профессора Торнтона, и вместо того, чтобы пойти к Торнтону и найти способ все исправить, ты обратился к своему куратору по учебным вопросам и попытался отказаться от курса его лекций. Хочешь сказать что-нибудь в свое оправдание, прежде чем я наберу этот номер?
Я не в состоянии вымолвить ни слова, кроме «вот дерьмо».
– Нет, тренер.
Он проводит рукой по макушке, словно откидывая назад копну волос. Я всегда хотел спросить, зачем он так делает, учитывая, что он лысый и, судя по видеозаписям игр, которые мы смотрели, был лысым последние двадцать пять лет. Несмотря на то что некоторые парни подталкивали меня на это, Нейт посоветовал не спрашивать, если я не хочу неприятностей, чего я точно не хочу. Но этот вопрос мучает меня каждый раз, когда я вижу, как он поглаживает несуществующие волосы.
– Тогда ладно.
Он с силой сжимает трубку мясистыми пальцами, пока набирает номер, и прижимает телефон к уху плечом. У меня нет другого выбора, и мне приходится слушать, как он представляется, а затем хмыкает и поддакивает во время разговора. Нейт всегда говорил нам, что Фолкнер чует страх, поэтому никогда не стоит показывать ему свои слабости. Признаться, что я провалил семестр, который еще толком не начался, – это очень похоже на слабость.
Он кладет трубку и пристально на меня смотрит, словно заглядывает мне в душу.
– Мисс Гусман сказала, что трижды напоминала тебе о необходимости назначить встречу, чтобы записаться на занятия…
– Это правда.
– …и к тому времени, когда ты попытался записаться на нужный тебе курс лекций, класс был заполнен. Поэтому ты выбрал класс Торнтона, думая, что сможешь попасть в список ожидания на что-то другое и бросить этот во время недели обмена.
– Да.
– Но ты не включил себя в список ожидания и не пытался отказаться от класса во время недели обмена.
Я намеревался это сделать. Я действительно хотел, но был очень занят переживаниями о том, как стать хорошим капитаном, заняв место Нейта, поэтому все остальное отошло на второй план. С появлением новых трудностей я откладывал другие дела на потом и продолжал говорить себе, что все исправлю, пока в конце концов не стало слишком поздно.
– Тоже верно.
– Итак, ты хочешь сказать, – говорит он, затем замолкает, делая большой глоток кофе из кружки, просто чтобы продлить мои страдания. – Что, несмотря на прекрасную возможность исправить ситуацию самостоятельно, ты этого не сделал, и теперь сидишь здесь, лишая меня нескольких приятных часов, когда мне не нужно видеть твое лицо, и ожидаешь, что я тебе помогу?