еня к себе, так что я наполовину лежу на диване, а наполовину – на нем. Я все время удивляюсь, когда такая близость стала для нас нормой, но боюсь, если спрошу его, это прекратится.
– А почему Джой участвует в вечеринке жалости? – спрашиваю я, протягивая руку, чтобы погладить ее по спине.
– Она – эмпат, – отвечает он.
– Да неужели? Все это время у меня жила кошка-эмпат, и я об этом не знала.
– Угу. То, что ты не знала, – еще одна причина, по которой она должна жить со мной, – бормочет он, кладя подбородок мне на макушку.
Я открываю рот, чтобы возразить, но он быстро перебивает меня:
– Я не хочу слышать о сомнительной аллергии Робби.
– Почему она тебе так нравится? В смысле, я люблю ее, потому что она моя кошка, но почему она так нравится тебе?
– Время вопросов закончилось, – отвечает он, заправляя выбившуюся прядь волос мне за ухо.
– Пожалуйста, Генри. Еще один. Ты обещал мне второй раунд.
Мы втроем лежим на диване в тишине моего дома. Я начинаю думать, что, возможно, он игнорирует меня или заснул, но затем он прижимает Джой к груди и переворачивается на бок, так что мы оказываемся почти лицом к лицу.
Ей не нравится ее новое место между нами, и она убегает, устраиваясь на спинке дивана, оставляя нас вдвоем. Мы лежим, почти касаясь телами, мой нос на уровне его подбородка. Он смотрит вниз, а я поднимаю глаза, наблюдая за его ртом, когда он облизывает нижнюю губу языком.
– Потому что она милая, и мне нравится ее забавный характер. Я люблю, когда она ласкова, и мне нравится, что она позволяет мне обнимать ее столько, сколько я захочу. С ней я чувствую себя спокойно, и мне нравится, что я ей тоже нравлюсь.
– Она очень хорошая кошка, – шепчу я, потому что, учитывая, насколько близко мы лежим друг к другу, говорить громко кажется лишним.
– Да, – шепчет он в ответ.
В какой-то момент, когда мы начинаем дышать в унисон и наши взгляды встречаются, в голове возникает мысль, что, возможно, я не останусь прежней после нашей с Генри Тернером дружбы. Что, если он будет говорить обо мне так, как говорит о Джой, мое сердце не выдержит.
Но тут раздается звонок в дверь, сообщая, что нам принесли еду. И я вспоминаю, что, когда люди говорят обо мне, список комплиментов в любом случае слишком короткий.
Глава 17
Хэлли
Весь зал взрывается радостными возгласами, когда «Титаны» одерживают победу на последних десяти секундах.
Я уже много лет хожу на хоккейные матчи, но нет ничего лучше, чем увидеть такой результат, зная, какое облегчение испытает Генри. Аврора тоже прыгает от радости, и, честно говоря, можно подумать, что мы лично приложили руку к победе.
Генри сказал, что они выиграют, если я надену его подарок – хоккейный свитер с его именем. У меня такое чувство, что я вечно все сравниваю, но то, как мы отрывались сегодня с Авророй, сильно отличается от того, когда я сидела с другими подружками на играх Уилла.
Всю игру мы болтали – ладно, почти спорили о том, какой вид спорта лучше, – с ребятами, сидевшими рядом с нами. Моя семья увлекается американским футболом из-за Грейсона, семья Авроры, разумеется, помешана на ралли, а у парня, чье имя я так и не разобрала, есть брат, который играет в бейсбол. К счастью, нас объединил хоккей, и, как бы глупо это ни звучало, было весело общаться с новыми людьми и не переживать по этому поводу.
Когда мы поднимаем с пола наши стаканчики и хватаем сумочки, чтобы уйти, меня останавливает этот безымянный парень.
– Эй, можно взять у тебя номер телефона? Я бы хотел еще немного подискутировать по поводу футбола и бейсбола. Ты типа клевая.
Я так растеряна. Смотрю на Аврору, которая просто бросает на меня взгляд, говорящий: «Ну?»
– Ой, прости. Э-э, нет? Прости, это невежливо. Я просто… – Понятия не имею, к чему я клоню.
– Она сохнет по одному парню, – с улыбкой влезает Аврора, избавляя меня от этой конкретной головной боли, но обрекая на другую.
– Ясно, – отвечает он. – Рад был с вами познакомиться.
– Серьезно? – спрашиваю я, когда он удаляется на приличное расстояние.
Аврора пожимает плечами.
– Скажи мне, что хотела дать ему свой номер, и тогда я попрошу прощения.
– Твоя взяла, – хмыкаю я.
Как только добираюсь до своей машины, я достаю телефон, чтобы написать Генри.
В Мейпл-Хиллс есть женщины, которые многое отдали бы за то, чтобы Генри говорил о них так, как он говорит о моей кошке.
Быстро заскочив в продуктовый магазин, я заезжаю на парковку у дома Ками, и тут на экране телефона высвечивается имя Уилла. Я едва не въезжаю в один из кустов, растущих вдоль бетонной дорожки. После того как первый шок проходит, я спокойно отклоняю звонок, и это самый легкий отказ в моей жизни. Он, вероятно, тоже играл сегодня и, возможно, видел мою историю с игры. У меня нет ни малейшего желания спорить с кем-то, кто хочет поговорить со мной, потому что… приревновал? Я даже не знаю… звонит, чтобы попытаться вызвать у меня чувство вины за что-то.
К тому времени, как подхожу к входной двери Ками, я все еще решаю, нужно ли ему перезванивать или нет. Нужно, потому что вдруг с ним или его семьей что-то случилось, не нужно, потому что моя мама мне тоже не звонит. Нужно, потому что вдруг он хочет наладить нашу дружбу, не нужно, потому что в этом случае он бы сначала прислал сообщение.
Ками открывает дверь, и она выглядит испуганной. Ее рыжие волосы заплетены в косу, перекинутую через плечо, и она одета в пижаму. В последнее время на работе с ней что-то не так, и я не могу понять почему. Мне кажется, она стала какой-то подавленной. И, обычно уверенная, теперь она ведет себя довольно сдержанно.
На мой взгляд, самый явный признак того, что с ней что-то не так, – это то, что она начала приходить на работу вовремя. Она всегда и везде опаздывает. А когда постоялец накричал на нее, она даже не стала возражать. Я поднимаю бумажный пакет.
– Я принесла тебе куриный суп с лапшой и еще кое-что на вид полезное.
– О, Хэлли, – тихо произносит она. – Заходи и присаживайся.
Я знаю, что всех ее соседок по комнате нет дома, потому что я только что была с ними, и именно Ава сообщила мне о ее болезни. Ава согласилась со мной, что в последнее время Ками сама не своя, а когда я спросила о причине, она сменила тему. Где-то в глубине души я переживаю, что сделала что-то не так, но никто не хочет мне об этом говорить.
– Как ты себя чувствуешь? – интересуюсь я, устраиваясь на диване.
Она садится напротив меня и подтягивает ноги к груди, обхватывая их руками.
– Бывало и лучше. Спасибо, что принесла мне поесть.
– Я тебя чем-то расстроила? – спрашиваю ее. Ненавижу отчаяние в своем голосе и то, как себя из-за этого чувствую. – Я хочу извиниться, если это так.
На лице Ками появляется шок.
– Что? Нет, о боже. Конечно же, ты не сделала ничего такого, чтобы меня расстроить.
– Я переживу, если и так. Ты ведь знаешь, что у меня мало опыта в плане дружбы. И, ну, я просто не хочу быть таким другом, который не извиняется, когда нужно это сделать.
– Хэлли, тебе не за что извиняться. Дело во мне. В моей голове. Все так запутано. Я… тьфу. – Она потирает лицо руками. – Мне подсыпали что-то в напиток на концерте Take Back December, и, нет-нет, не паникуй, ничего не случилось. Поппи тоже опоили. Ава сразу поняла, что что-то не так, и отвезла нас в приемное отделение больницы. Нам повезло.
– Нет никакого везения в том, что тебе подсыпали наркотики в напиток. Мне очень, очень жаль, что это с тобой случилось. Клянусь, я не знала, иначе бы не пришла сюда, чтобы говорить о себе.
– Это не так! И я не хотела, чтобы кто-то знал, потому что меня раньше уже накачивали наркотиком. В выпускном классе средней школы. В тот раз мне повезло меньше, – говорит она, и внутри у меня все сжимается. – Я правда не хочу говорить об этом. Просто случившееся меня немного потрясло, но я справлюсь. Я только не хочу, чтобы ты думала, что ты что-то сделала, Хэлс. Это не так. Мне просто нужно побыть одной, чтобы все обдумать, и потом я вернусь к нормальной жизни, клянусь. Впрочем, завтра я пропущу. Не думаю, что в таком настроении мне следует быть на вечеринке в честь Хэллоуина, но клянусь, я скоро приду в норму.
Узнав о том, что произошло, я испытываю миллион разных эмоций. Самая сильная из них – гнев за свою подругу.
– Тебе не нужно возвращаться к нормальной жизни, я просто хочу, чтобы с тобой все было в порядке. Чем я могу тебе помочь? Хочешь, я побуду с тобой завтра вечером, чтобы ты не была одна?
Она качает головой.
– Мне правда лучше думается в одиночестве, но спасибо. Я хорошо умею раскладывать все по полочкам.
– Это хорошо или плохо?
Она смеется, но я все равно вижу боль в ее глазах.
– Не знаю, но мы это выясним.
– Хочешь куда-нибудь сходить в воскресенье? Мы могли бы пойти позавтракать или пройтись по магазинам. Я понимаю, что, как ты говоришь, ты предпочитаешь справляться в одиночку, правда понимаю, но мне также кажется, что тебе не стоит оставаться одной, и я знаю, что твои лучшие друзья больше не живут поблизости, а я не из их числа, но… – Я несу чушь. Полную чушь. Она прожила с Саммер и Браяр четыре года, прежде чем они закончили колледж, и я не хочу, чтобы она думала, будто я достойна такого уровня доверия и дружбы. – Я просто чувствую…
– Хэлли, – перебивает она меня, смеясь. – Завтрак – это здорово. Закусочная «У Блейза»? Во сколько тебе будет слишком рано, если ты собираешься в «Горшочек меда»? Я не слышу свой будильник, когда с похмелья.
– Любое время подходит. Я не собираюсь напиваться. – Она не ахает от ужаса или тому подобное, лишь роется в продуктовом пакете, который я ей принесла, доставая еду. – Я узнала, что в состоянии похмелья я очень тревожный и эмоциональный человек. Надеюсь, что людям со мной не будет скучно, и они по-прежнему захотят общаться.
Она перестает рыться в пакете и смотрит на меня.