– Ты его купила?
Я думаю, что он обращается ко мне, но тут Хэлли отвечает ему «да». Поставив пакеты на столешницу, я оглядываю своих друзей.
– Что?
– Мне нужно пиво, если мы собираемся заниматься, – отвечает Робби. – Но Хэлли боялась воспользоваться своим фальшивым удостоверением личности, которое на самом деле не поддельное.
Хэлли начинает разгружать пакеты, стараясь не встречаться со мной глазами, но потом сдается под моим пристальным взглядом. Она прочищает горло и подходит ко мне. Смотрит на меня большими глазами.
– Аврора пригласила меня поужинать с ней, Поппи и Эмилией. Мы как раз закончили есть, когда ты позвонил, и я забыла спросить тебя, не нужно ли еще кому-нибудь что-то из магазина, поэтому она позвонила Рассу…
– А Расс смотрел со мной телевизор, – перебивает ее Робби. – И мы решили, что, наверное, должны заняться чем-то продуктивным вместо просмотра повторов. Поэтому будем работать все вместе, пить пиво и есть. И ты не будешь мучиться в своей комнате в одиночестве и винить себя в дерьме, в котором не виноват, когда есть люди, готовые помочь.
– Я не виню себя за дерьмо, в котором не виноват.
Расс берет пакет с чипсами и громко открывает его, каким-то образом умудряясь смять каждый дюйм упаковки.
– Мы выигрываем как команда, мы проигрываем как команда. Никто в одиночку не несет ответственности за то, как мы играем. Это в буквальном смысле коллективная работа.
– Фолкнер хочет, чтобы я пришел к нему в кабинет в понедельник. Он ясно дал понять, что это моя вина.
– Генри, он хочет убедиться, что с тобой все в порядке, – возражает Робби, открывая бутылку пива и протягивая мне. – Он может притворяться, что ему наплевать, но это не так. Он замечает, как ты замыкаешься в себе после каждого проигрыша, и беспокоится. Может, он и жесткий чувак, но все равно обязан проявлять заботу. Вот почему он не оставлял тебя одного в автобусе. Сейчас все хреново, но это не должно разрушить твою гребаную жизнь.
Вот именно по этой причине я торчу в своей комнате один. На лице Хэлли написано чувство вины. Возможно, она не знала, к чему это приведет, когда я попросил ее о помощи, и она привлекла других людей. Люди, которые хотят получить ответы, хотят помочь и хотят, чтобы я действовал определенным образом.
Возникает желание уйти и запереться в своей спальне. Разум подсказывает мне сделать именно это. Сражайся или беги, и он немедленно выбирает бегство. Слишком трудно сказать, что я чувствую, так, чтобы успокоить остальных, когда сам не могу разобраться в своих чувствах и не способен подобрать подходящий ответ.
Выражение «на пределе» больше не отражает того, что я испытываю, когда понимаю, что эта тревожная тяжесть надвигающегося конца будет преследовать меня, пока я не закончу колледж или пока Фолкнер не поймет, что совершил ошибку, сделав меня капитаном, и я всех подвел.
Расс снова шуршит пакетом из-под чипсов, телевизор работает, и Робби постукивает пальцами по бутылке пива, а Хэлли случайно касается пальцем моих костяшек, и мне кажется, что по моей руке ползают крошечные жучки, и я не могу думать.
Я не могу думать.
– Хочешь подняться наверх? – спрашивает Хэлли, ее взгляд падает на мои костяшки, которые я потираю, пытаясь избавиться от ощущения, что моя рука отделена от остального тела. – Иди, если тебе нужно.
Я киваю и не могу найти в себе силы ответить ей должным образом, поэтому обхожу ее и направляюсь к лестнице. Войдя в спальню, я бросаюсь на кровать лицом вниз, зарываюсь головой в подушку и позволяю себе отключиться.
Не знаю, сколько времени я проспал, но, когда просыпаюсь, нахожу на прикроватной тумбочке чашку с едва теплым чаем и несколько видов закусок рядом с двумя таблетками «Тайленола».
У меня уже вошло в привычку говорить Хэлли, чтобы она не смущалась, и все же сам не могу избавиться от того же чувства, когда принимаю таблетки и встаю, чтобы спуститься вниз.
Когда я вхожу в гостиную, Расс смотрит телевизор в одиночестве, и я не вижу и не слышу ни Хэлли, ни Робби. Расс ничего не говорит, когда я сажусь на другой конец дивана, лишь убавляет громкость телевизора. Он смотрит любимое кулинарное шоу Хэлли вместе с британцами.
– Хэлли его включила, – говорит он.
– Как давно она уехала? – спрашиваю я.
– Пару часов назад. Она отвезла Робби к Лоле, так что сегодня вечером мы остались вдвоем. Ты голоден?
Я не виню ее за то, что она ушла, когда я не мог составить ей компанию, но ситуация с эссе Торнтона сейчас еще больше усугубилась.
– Мы так и не позанимались. Я провалюсь, потому что мне нечего сдать.
Расс не отрывает взгляда от телевизора.
– Робби поговорил с тренером и сказал ему, что ты неважно себя чувствуешь. Тренер сказал, что подаст прошение о продлении срока для твоего эссе на день. По состоянию здоровья или что-то в этом роде. Ты сможешь сдать его во вторник, а Хэлли поможет тебе завтра. Хочешь пиццу на ужин?
– По состоянию здоровья?
– Ага. Тебе будет легче, если я приму решение об ужине? Есть что-то, чего ты точно не хочешь?
Расс наконец-то переводит взгляд на меня, и настает моя очередь уставиться в телевизор. Я киваю.
– Ничего жирного. – Он тут же хватает свой мобильный телефон с подлокотника кресла, чтобы сделать заказ. – Спасибо, Расс.
– Хорошо. – Он протягивает мне пульт от телевизора, но я питаю слабость к этому шоу. – Могу я еще что-нибудь сделать, чтобы помочь тебе пережить сегодняшний вечер?
Странный вопрос, но одна из вещей, которую Расс усвоил с тех пор, как его отец начал бороться со своей зависимостью, заключается в том, что нужно решать проблемы по мере их поступления. Он осторожен в выборе слов, но мне это нравится.
– Нет. Ничего.
– Дай знать, если что-то изменится. Хорошо?
Он больше ничего не говорит, пока не привозят наш заказ. Мы садимся есть вместе и смотрим пекарское телешоу Хэлли, и мне не нужно ни о чем думать весь вечер.
Глава 23
Хэлли
За все месяцы, что мы с Генри дружим, я никогда так не волновалась перед нашей встречей, как сейчас.
Не поймите меня неправильно, я рада его видеть – я всегда рада его видеть, – но сегодня добавилось еще и волнение, которого раньше никогда не было. Я предложила ему встретиться в библиотеке, а не у одного из нас дома. Библиотека кажется нейтральной территорией и поможет нам не отвлекаться от работы.
Вчера, после того как он поднялся наверх, я еще час просидела у него дома, на случай, если он проснется и захочет, чтобы я была рядом. С того момента, как Робби и Расс поприветствовали нас на кухне, я поняла, что совершила ошибку. Когда Аврора позвонила Рассу, именно Робби сказал, что Генри должен знать, что его друзья готовы ему помочь. Они давно дружат, поэтому я поверила Робби, что он знает, в чем Генри нуждается, хотя интуитивно чувствовала, что это неправильный выбор.
Полагаю, я извлекла урок. Я так боялась сказать Робби, что он был неправ, что он мог воспринять меня как помеху, и в результате не смогла успокоить Генри. Даже без слез и без криков я сразу поняла, что что-то не так.
Я переминалась с ноги на ногу, нервничала, не зная, как бы вмешаться с другим планом, и случайно задела его руку, и я никогда еще так не злилась на себя. Думаю, это стало для него переломным моментом. Он слишком устал и перевозбудился, и это его доконало. Я знала, что мы вряд ли позанимаемся, и поэтому попросила Робби узнать, нельзя ли сделать какое-нибудь исключение. В прошлом году, когда я заболела, Торнтон продлил мне срок сдачи работы, так что в сложившихся обстоятельствах Генри мог бы рассчитывать на такую же уступку.
Я рада, что сегодня мы можем попытаться еще раз. Генри отлично справился в этом семестре, и наша система работает; нам просто нужно проследить за тем, чтобы Генри сделал свою часть работы после того, как я немного ему помогу.
Из-за мандража я вышла из дома раньше положенного и вот уже двадцать минут сижу за этим столом в дальнем углу библиотеки с двумя стаканчиками горячего шоколада из кафе. Даже после двадцати минут ожидания я все еще не знаю, как поприветствовать его, когда он придет, и стоит ли мне вспоминать о вчерашнем вечере. Интуиция подсказывает, что нужно позволить ему вести разговор, чтобы случайно не перейти черту. Проходит еще десять минут, прежде чем я замечаю каштановые локоны, выбивающиеся из-под шапочки с эмблемой «Титанов».
– Прости за опоздание. Не хотел приходить, – говорит он, опуская свой рюкзак на стол и доставая ноутбук. Он отодвигает стул рядом со мной и целует меня в макушку, прежде чем садится.
Ой.
– В таком случае мне жаль, что тебе пришлось, – осторожно говорю, стараясь не выдать голосом, что его слова меня задели.
Он сжимает пальцами переносицу и вздыхает.
– Я не это имел в виду.
К счастью, после получаса ожидания и размышлений о том, как себя вести, я перечитала материал, с которым мы сегодня работаем, чтобы освежить память и, возможно, мы быстро справимся.
– Это, и ничего страшного, если ты так считаешь. Тебе не обязательно подбирать слова ради меня. Давай уже покончим с этим заданием?
– Хэлли, – тихо произносит он, и я растворяюсь в нежности, звучащей в его голосе. По тому, как мое имя слетает с его губ, я чувствую, насколько он морально измотан. Он придвигает мой стул ближе к себе и кладет подбородок мне на плечо. – Я сказал это неправильно. Я не хотел встречаться с тобой после вчерашнего. Мне неловко, что я пригласил тебя, а потом молча исчез. Я был в студии и просто тянул с уходом. Прости, что опоздал.
– Генри, испытывать неловкость – это против наших правил. Тебе позволено делать то, что велит твое тело. Инстинкты на то и инстинкты. Тебе нужно было побыть одному, вот и все. Ничего страшного.
Он откидывается на спинку стула, а я всем телом снова жажду его прикосновений.
– Иногда мне кажется, что мой мозг работает не так, как должен. Я изо всех сил стараюсь бороться с этим, но он иногда побеждает.