– Ненавижу тебя.
– А ты достаточно сильно меня ненавидишь, чтобы не хотеть сделать новые?
Не могу понять, то ли это ложная бравада, учитывая, как плохо он себя чувствовал, и он, как обычно, притворяется, что с ним все в порядке. То ли ему просто нравится выводить меня из себя, и это действительно поднимает ему настроение.
Естественно, я слушала эту аудиозапись. В былые времена я бы в буквальном смысле стерла кассету до дыр. Это самый эротичный опыт в моей жизни, и я его записала. Не знаю, что в нем такого интересного, кроме того, что это Генри. Уже некоторое время я пользуюсь аудиоприложениями, но не встречала там ничего, что даже близко было таким же возбуждающим.
С тех пор между нами больше ничего не было, кроме, как гласила надпись на табличке в библиотеке, страстных обжиманий и многочисленных приемов холодного душа. И, разумеется, прослушивания аудиоролика с моим вибратором.
Может, причина заключается в том, что благодаря ей я стала увереннее в себе в той области жизни, в которой раньше все было иначе. Возможно, именно она помогла мне почувствовать себя желанной, удовлетворенной и счастливой.
А может быть, просто, может, дело в Генри Тернере.
– Я слушала эту запись, Генри. В постели. В ванной. Слушала в то время, когда должна была заниматься.
Мы подходим к моему учебному корпусу, и он придерживает для меня дверь.
– И каков твой профессиональный отзыв?
– Профессиональный отзыв. Одиннадцать баллов из десяти. Ожидаемый статус «ЭГОТ»[2] за отличную работу.
– В таком случае спасибо Академии, – говорит он.
Здесь гораздо оживленнее, чем на улице, что значительно снижает мою готовность обсуждать то, чем занимаюсь дома в одиночестве. Не знаю, может, я насмотрелась в детстве студенческих сериалов, но мне действительно кажется, что все замечают Генри, когда мы проходим мимо. Он напрягается всем телом, а его лицо становится непроницаемым. Значит, я ничего не придумала, и, возможно, сейчас ему совершенно не хочется, чтобы его замечали.
– Эй, моя комната прямо за углом. Почему бы тебе не пойти домой? Сегодня тут слишком оживленно.
– Ладно, – отвечает он. – Спасибо. Я очень устал, так что, возможно, сегодня больше не увидимся, но поговорим завтра?
– Спасибо, что сказал мне об этом. Да, поговорим завтра. – Он без колебаний уходит из этого коридора, и я не могу его винить, потому что люди определенно смотрят ему вслед так же, как смотрели на его появление. Как только он исчезает из вида, никто больше не обращает на меня внимания. Когда я сажусь в классе, все мои мысли заняты аудиозаписью на моем телефоне, но тут Аврора опускается на стул рядом со мной.
– Надеюсь, ты в настроении послушать мои жалобы на Чосера.
Считайте, мое настроение официально испорчено.
Глава 24
Хэлли
У меня были ожидания относительно того, как будет выглядеть моя взрослая жизнь.
Хорошо спланированная и полная приключений. Я бы познакомилась с интересными людьми и занималась интересными вещами и была бы счастливой сексуально привлекательной молодой женщиной. В эту фантазию определенно не входило то, что я лежу на полу в своей гостиной во вторник вечером с пакетом слегка утративших вкус чипсов и стопкой салфеток, потому что, слушая Marjorie, я начинаю скучать по моей бабушке и не могу перестать плакать. Но и выключить песню тоже не могу.
Двадцать минут назад я закинула ноги на диван и пристроила ноутбук на животе, и мне достаточно удобно, чтобы остаться в таком положении навсегда. Джой тоже нравится наша жизнь на полу, и она начала перебирать мои волосы, пытаясь соорудить себе что-то вроде постели.
Предполагалось, что я буду готовиться к семестровым экзаменам. Буду тусоваться с Генри. Помогать Джиджи. Буду печь печенье для книжного клуба и доработаю вопросы, потому что обещала провести встречу для тех, кто остался на праздники в городе. Я собиралась заняться уборкой. Отвезти миссис Астор в продуктовый магазин. Навестить Ками. Посмотреть идеи для научного проекта Мэйси. Должна была спланировать отпуск. Найти рождественский подарок для мамы от всех нас уже сейчас, хотя впереди еще целый месяц, а все потому что мои сестры и брат нетерпеливы и толку от них никакого. А еще предполагалось, что я буду писать.
Боже, я должна была так много писать, но, как и со всеми остальными делами, это совершенно безнадежное дело.
После того как я преисполнилась решимости достигнуть реальных жизненных целей и заявила, что собираюсь ставить себя на первое место, оказалось, что я с треском провалилась. А когда поняла, что ошибалась с книгой для книжного клуба, забыв, что мы договорились прочитать ее позже, и что теперь дел было столько, что времени на чтение не оставалось, я просто легла на пол.
Вовсе не такой я представляла себе свою жизнь, но в каком-то почти бредовом состоянии я быстро с ней смирилась. С моего места на полу мне отлично видна входная дверь, поэтому нетрудно заметить, как входит Генри и бросает на меня долгий, очень растерянный взгляд, прежде чем подойти и лечь рядом.
Я уверена, что он имел в виду совершенно другое, когда после окончания тренировки спросил, не хочу ли я с ним потусоваться.
Джой быстро покидает свою подстилку из моих волос и забирается на грудь Генри, счастливо мурлыча, когда он ее гладит. Он поворачивает голову и смотрит на меня.
– Ты упала?
– Да. – Я тянусь к телефону и выключаю свой плейлист с грустными песнями Тейлор, потому что Генри только что вышел из своей депрессии, и ему не нужно видеть, как я обливаюсь слезами, если заиграет «This is me trying».
– Почему ты грустишь, Кэп? – спрашивает он.
– Я не грущу, – вру я. – Я оптимистична, как всегда.
– Не вижу никакого оптимизма, – спокойно говорит он и, подражая мне, закидывает ноги на диван. – Ты как затишье после шторма или, не знаю, как откормленная панда.
Я фыркаю и уже перестала притворяться, что не делаю этого, потому что, очевидно, в компании Генри у меня все время вырывается этот звук.
– Как поэтично с твоей стороны. Добавлю это в свою биографию. Хэлли Джейкобс: начинающий писатель. Профессионально угождаю людям. Спокойная, как откормленная панда.
– Хэлли Джейкобс: Настоящий писатель. Отличный пекарь. Спокойная, как откормленная панда. Обладательница лучшей задницы в Лос-Анджелесе.
Ненавижу, когда он заставляет меня смеяться, хотя на самом деле я просто хочу закатить настоящую эмоциональную истерику.
– Ладно, теперь я знаю, что ты надо мной смеешься.
– Я видел много задниц. Могу подтвердить, что твоя мне нравится больше всех. – Я хмурюсь, пока он поднимается с пола. У Генри явно есть какой-то план, и я слежу за каждым его движением, пока он забирает ноутбук с моего живота и кладет его на диван. За ним следует мой телефон, потом электронная книга, и, когда уютное гнездышко, которое я соорудила вокруг себя, пустеет, он поднимает меня с пола и сажает на диван рядом с собой. После чего с легкостью притягивает меня к себе и перекидывает мою ногу через свои бедра, чтобы усадить меня себе на колени. Тут ему приходится приложить некоторые усилия, поскольку я не настроена уступать, но в конечном итоге у меня нет другого выбора, и я утыкаюсь подбородком ему в грудь.
Он заправляет мои волосы за уши и вздыхает.
– Почему ты выглядишь такой несчастной?
– Очевидно, потому, что ты дал мне недостаточно бамбука, – бормочу я, отказываясь поднимать глаза.
Касаясь пальцем моего подбородка, он запрокидывает мою голову назад и смотрит прямо мне в лицо.
– Что случилось, Кэп?
Я могла бы много с чего начать, но выбираю самую несуразную причину.
– Ты называешь меня капитаном, потому что я главная? Дело в том, что я не хочу ни за что отвечать. Я устала отвечать за все и вся и быть лидером. Я не хочу быть капитаном или заниматься семейными делами. Я так устала, и вся моя жизнь разваливается на части.
– Значит, когда я не хочу быть капитаном, все возражают, но когда ты этого не хочешь, то все в порядке? – Думаю, он пытается пошутить, чтобы разрядить обстановку, но я слишком несчастна, чтобы смеяться. Генри отводит руку от моего лица и крепко обнимает, прижимая к своей груди. Он гладит меня по волосам, и это приятное ощущение после того, как Джой расхаживала по ним. – Может быть, сначала так и было, но теперь я тебя так называю, потому что мы с тобой отдельная команда, и мы равны. Мне приятнее быть капитаном, когда я думаю, что делаю это вместе с тобой. Прости, что ты взвалила на себя основную нагрузку лидерства, ради тебя я буду стараться сильнее.
Я чувствую, что у меня все внутри переворачивается.
– Это так мило.
– Если ты больше не хочешь, чтобы я называл тебя кэпом, я перестану. Я могу придумать для тебя кучу других прозвищ. Панда буквально вертится на языке.
– Я не хочу, чтобы ты переставал, – признаюсь я. – Я хочу быть с тобой одной командой.
– Теперь, когда ты задала мне свой самый насущный вопрос, что еще заставило тебя плакать на полу?
Я самым спокойным, рассудительным и совсем неслезливым тоном объясняю, что все навалилось на меня и рухнуло, и теперь я чувствую себя так, словно погребена под тяжестью всего и вся.
Все тарелки, которые я крутила весь год, чтобы убедиться, что все остальные в порядке, начинают падать на землю и разбиваться вдребезги. И когда я осознаю, как много в жизни других людей я беру на себя, внезапно становится понятно, почему я скучаю по бабушке, единственному человеку, который никогда не заставляла меня чувствовать себя обузой. Я опускаю часть, которая касается моей книги, или, уместнее сказать, ее отсутствия, потому что знаю, что он спишет это на получение нового опыта, а проблема не в этом.
Проблема во мне. В отсутствии у меня стремления к тому, что для меня чрезвычайно важно. И причина, что я оказалась в таком положении, заключается не в том, что Генри не водит меня на свидания, потому что мы проводим время за другими делами. Он спрашивает, как у меня дела, а я говорю «отлично», когда на самом деле дела идут неважно. И эту проблему я сама себе создала.