Глава 36
Хэлли
Вся арена гудит, а я не могу отделаться от накатывающей тошноты.
Ками протягивает мне огромный стакан с газировкой; до этого она предложила мне воспользоваться им как оружием против родителей Уилла, если понадобится. А еще она предложила добавить туда немного водки для храбрости, которая мне отчаянно необходима, поскольку справа от меня сидит моя мама в свитере с именем Уилла на спине. Но я вежливо отказалась.
В эти выходные только одна вещь может довести меня до ручки: у него светлые волосы и дурной характер, и он появится на льду в любой момент.
Мне всегда безумно хотелось иметь близких друзей, но я никогда по-настоящему не осознавала, каково это, пока Аврора не подкупила студентов, сидевших рядом с нами, чтобы они поменялись местами. И все для того, чтобы мне не пришлось сидеть со своей семьей одной. Она сказала, что для нее это было бы самым жутким кошмаром и она не простила бы себе, если бы позволила мне пройти через это в одиночку.
Как только первый игрок выходит на лед, я делаю глубокий вдох и снимаю куртку, на груди у меня красуется яркий логотип университета Лос-Анджелеса, а на плечах написано «Тернер».
– Хэлли, – со стоном произносит мама, как только видит оранжевый цвет. – Я думала, ты наденешь свитер Уилла. Где же должная поддержка с твоей стороны?
Я делаю большой глоток.
– Я поддерживаю свой колледж и своих друзей.
– Ты довольно ясно показываешь свою точку зрения. Но нечестно тыкать Уилла носом в то, что у тебя есть новый друг. Думаю, завтра тебе стоит надеть свитер Уилла.
Кажется, меня сейчас стошнит, а ничего еще даже не произошло. Команда один за другим выходит на лед. Я их пересчитываю. Что-то не так. Я поворачиваюсь к Авроре, которая сидит рядом со мной.
– Где Генри? И Уилл?
Я наблюдаю, как появляются все остальные игроки, кроме них двоих. Я слышу, как родители Уилла начинают что-то бормотать, затем голос моего отчима. Я жду, считая про себя до шестидесяти, как будто произошла какая-то задержка и они выйдут в любую секунду. Они не выходят. Что-то не так.
Я встаю, но меня тут же останавливают за запястье.
– Куда ты собралась?
– Я сейчас вернусь, – говорю маме, передавая свой напиток Авроре.
– Хочешь, я пойду с тобой? – спрашивает Эмилия, когда я прохожу мимо нее.
– Нет, я сейчас вернусь.
Я пробираюсь по лестнице сквозь толпы людей, которые пытаются добраться до своих мест, чтобы посмотреть игру. Это все равно что пытаться бежать по песку, и каждый человек, встающий у меня на пути, раздражает все больше и больше. Я перебираю в уме все возможные варианты, и ни один из них не вселяет надежду.
На чистом адреналине я шагаю к двери с надписью: «Вход воспрещен» и молюсь, что смогу найти Генри по ту сторону.
– Хэлли! – кричит мама у меня за спиной. – Ради бога, притормози!
– Мам, все нормально, возвращайся к Полу. Мне просто нужно узнать, что произошло.
– На этой двери написано «Вход воспрещен», ты не можешь туда войти, – возмущается она, когда я берусь за металлическую ручку.
Я поворачиваюсь к ней, испытывая раздражение о того, что моя цель уже так близко.
– Я знаю, но все в порядке, она ведет в раздевалки. Мы пользуемся ею постоянно и…
– Да что с тобой происходит? – Она обнимает себя руками за талию и качает головой. – Ты поэтому больше не приезжаешь домой? Почти не звонишь? Перестала проявлять энтузиазм по отношению к своей настоящей семье и друзьям? Потому что занята новым мужчиной? И что? Хочешь заставить Уилла ревновать?
Могу назвать по меньшей мере сотню причин, по которым я не хочу обсуждать это с мамой, но сейчас не могу вспомнить ни одну из них, потому что единственное, чего хочу, – это убедиться, что с Генри все в порядке.
– Мне плевать, что чувствует Уилл, мама. Меня совершенно не заботит его мнение, и я хочу, чтобы ты тоже перестала беспокоиться.
– Мне кажется, ты так сильно изменилась с нашей последней встречи. Что подумают Эллингтоны? Я не знаю, куда подевалась моя заботливая, любящая дочь! – восклицает она, и с каждым словом ее голос становится громче, пока она не начинает кричать на меня, стоя на расстояния шести футов.
– Отлично! – кричу я в ответ, напряжение, сковывающее все мое тело, наконец-то выплескивается наружу. Я делаю пару шагов к ней. – Потому что та Хэлли была несчастна! И одинока! И она застряла в отношениях с тем, кто заставлял ее делать то, к чему она была не готова, и заставлял ее чувствовать себя ущербной! Я устала переживать о твоей реакции на решения, которые принимаю относительно своей собственной жизни!
Моя мама, может, и неидеальна, но я знаю, что она никогда бы не захотела такого для меня.
– Милая.
– Я устала думать обо всех остальных в ущерб себе. Устала ставить нужды других людей выше своих собственных. Устала чувствовать, что единственный способ понравиться людям – это сделать что-то для них!
– Хэлли, это неправда. Мы так сильно тебя любим, – говорит мама, и ее голос звучит мягче, чем раньше, но уже слишком поздно. Я не могу остановиться. – Безоговорочно!
– Я перестала навещать вас, потому что, когда Уилл порвал со мной, мы договорились, что он поедет домой, а я нет, чтобы вы, ребята, не давили на нас, заставляя снова сойтись! И я почти перестала звонить, потому что при каждом звонке ты возлагаешь на меня какое-нибудь дело. Мне нужно с кем-то поговорить, или что-то организовать, или с кем-то позаниматься, или выслушивать, как ты рассказываешь обо всех остальных, но ты даже не спросишь, как у меня дела. Я пытаюсь написать книгу для конкурса, а ты даже не знаешь об этом, потому что не интересуешься моими целями! Но ты ни разу не пропустила, как Грейсон перехватывает мяч!
Я понимаю, что кричу, но не могу остановиться. Даже когда мама в шоке замирает передо мной, я не могу сдержать слова, которые так и рвутся из меня.
– Я ненавижу заниматься делами семьи. Ненавижу, когда обо мне вспоминают лишь тогда, когда им от меня что-то надо. Ненавижу играть для всех роль мамы, в то время как сама нуждаюсь в матери, когда звоню домой. Быть старшей дочерью – это проклятие, и я устала от него.
Ее лицо вытягивается.
– Хэлли. Понятно, что ты сейчас очень взволнована, и я думаю, когда вернемся домой, нам следует обсудить, как ты себя чувствуешь.
– Я взволнована, потому что с дорогим мне человеком, вероятно, случилось что-то плохое, и вместо того, чтобы найти его, мы спорим о гребаном Уилле Эллингтоне и о том факте, что у меня не было ни минуты покоя с самого рождения!
– Мы не спорим. Я просто пытаюсь понять, что происходит с моей дочерью! Я хочу, чтобы ты была счастлива, Хэлли. Мне неприятно, что ты скрывала от нас этого «друга». Значит, это он, тот художник? Я хочу понять! Мне просто нужно, чтобы ты кое-что мне объяснила, дорогая.
– Я его люблю! Тебе это достаточно понятно? – Слезы текут по моему лицу, и я не знаю, когда начала плакать, но понимаю, что не могу успокоиться. Вечер пятницы выдался тяжелым: я наконец-то осознала свои чувства к Генри, в то же время выплеснула свои обиды на маму. – Генри – мой лучший друг, и я влюбилась в него, хотя не должна была, и теперь мне нужно убедиться, что с ним все в порядке.
– Я всегда хотела, чтобы ты была с Уиллом, но только не за счет твоего счастья, милая. Уилл так долго был твоим единственным настоящим другом, и я боялась, что, если вы расстанетесь, тебе будет одиноко. Я не хотела, чтобы ты чувствовала, будто не можешь сделать свой собственный выбор. – Мама выглядит так, будто вот-вот расплачется, и я чувствую себя ужасно. – Хочешь, я помогу тебе найти твоего друга? Генри, верно?
Буря внутри меня начинает утихать.
– Нет, я сама.
– Хорошо, мы поговорим позже. Я люблю тебя, Хэлли. И лишь хочу, чтобы ты была счастлива. – Сократив расстояние между нами, она заключает меня в крепкие объятия. – Прости, что я столько на тебя взвалила. Обещаю, мы все исправим.
Именно в этот момент я понимаю, что все это время я нуждалась в материнских объятиях.
– Прости, что накричала на тебя.
– Тише, – говорит она, нежно поглаживая меня по затылку. – Я могу пережить одну вспышку гнева за двадцать лет.
Поцеловав меня в лоб, она направляется обратно к трибунам тем же путем, каким пришла. Не двигаясь с места, я смотрю, как она уходит, и вытираю слезы тыльной стороной ладони. А потом подпрыгиваю, когда чувствую чьи-то руки на своих плечах, но тут же расслабляюсь, как только слышу, как он бормочет мое имя.
Резко обернувшись, я вижу, что Генри стоит позади меня, одетый в свою обычную спортивную форму, с сумкой на плече. Его лицо спокойно, но чего-то не хватает. Какой-то искры, наверное. Я знаю, что интуиция меня не подвела и что-то случилось.
– Что произошло? Почему ты не играешь? – Мы одновременно слышим тихие голоса людей, толпящихся у нас за спиной.
Он кивает в сторону выхода с катка.
– Можем поговорить на улице? Или в твоей машине?
– Хочешь, я подвезу тебя куда-нибудь? – спрашиваю его. – Ты в своей обычной одежде и уходишь со своей сумкой, так что, полагаю, что-то случилось? Верно?
– Разве ты не хочешь посмотреть игру? – спрашивает он ровным голосом, и мне хочется его встряхнуть и выяснить, что произошло.
Мне кажется, я немного схожу с ума, и качаю головой.
– Если ты не играешь, то совершенно не хочу.
– Ладно, поехали домой.
Я бы хотела сказать, что по дороге домой Генри во всех подробностях рассказал о том, что, черт возьми, произошло, но на самом деле он не произнес ни слова, пока мы не входим в его дом.
– Хочешь чего-нибудь выпить? – спрашивает он, бросая сумку на пол рядом с диваном, и направляется к холодильнику.
– Хочу ли я чего-нибудь выпить? Нет! Я хочу знать, что, черт возьми, происходит, пока окончательно не потеряла контроль.
Он вздыхает и опускается на диван. Я тут же сажусь рядом с ним, но не касаюсь его, как бы мне этого ни хотелось, потому что с ним что-то не так, и я не хочу выводить его из себя. Слегка наклонившись к нему, я вижу, что верхняя часть его скулы начинает опухать.