Я долгое время зацикливаюсь на этой мысли, и тут раздается стук в дверь моей спальни. Я кричу: «Войдите», ожидая увидеть Расса, но, когда замок пикает, и открывается дверь, меньше всего на пороге своей комнаты я ожидаю увидеть Нейта Хокинса.
– По твоему лицу вижу, что ты забыл о моем визите на этой неделе, – говорит он, закрывая за собой дверь. Он садится на край кровати, а я пытаюсь понять, о чем он говорит. Ровно до тех пор, пока до меня не доходит, как долго я прятался в своей комнате и что в расписании Нейта есть несколько игр в Лос-Анджелесе и в соседних городах. Мы собирались потусоваться вместе. – Даже не знаю, с чего начать.
– Я не смог стать таким же капитаном, каким был ты. Прости, что не оправдал твоего доверия и подвел тебя.
Нейт смотрит на меня так, словно у меня выросло две головы. Он чешет подбородок и качает головой.
– Генри, я все время боялся до усрачки. Буквально перед каждой игрой думал, что меня вырвет от нервов, поэтому Робби отводил меня в сторонку и произносил какую-то безумную ободряющую речь. Я просто не позволял нервам взять надо мной верх и в конце концов перестал так сильно волноваться. Ты не подвел ни меня, ни кого-то еще.
– Фолкнер посмотрит на это по-другому. Я просто взял и ушел от него. Пропустил столько занятий, что оценки будут ужасными. Нейт, я все испортил.
– Я знаю, что тебе так кажется. Честное слово, я тебя понимаю и не собираюсь говорить, что твои чувства не важны, но ты можешь все исправить. Фолкнер так себя ведет, потому что он любит команду и своих игроков. Он бы не хотел, чтобы ты прятался из-за гребаного хоккея.
– Я не знаю, что ему сказать, что сказать всем, кого я избегал. Чувствую себя дерьмово и даже не могу объяснить, почему я так себя веду. Так замыкаться в себе – это, мать твою, ненормально, но я не могу перестать это делать.
Нейт молча слушает мою тираду, пока я не выдыхаюсь.
– Все знают, что ты не сделал ничего плохого и никого не расстроил. Генри, ребята хотят, чтобы с тобой все было в порядке. Они скучают по тебе. Черт, Стейси скучает по тебе, и готов поспорить, если я сейчас посмотрю в свой телефон, там будет тысяча сообщений от нее. Но она оставила тебя в покое, как ты и хотел, потому что ты лучше других знаешь, как справиться со своими эмоциями. Все просто хотят, чтобы ты пришел в себя и вернулся.
– Ты специально тренируешься толкать речи на случай, если тебе когда-нибудь представится такая возможность?
Нейт заливается смехом, который подобен свету во мраке последних нескольких недель. Я тоже смеюсь, потирая ладонями глаза.
– Да, каждое утро перед выходом из дома. – Он проводит рукой по волосам. – Я знаю, что тебе не нужно, чтобы я врывался к тебе и все за тебя исправлял. Но если тебе нужен друг, который будет рядом, пока ты сам все улаживаешь, я могу это сделать.
– Я был бы не против. Спасибо.
– Саша сейчас со Стейси. Она решила позлить моего отца, заявив, что хочет поехать в Мейпл-Хиллс, поэтому нам велели за ней присмотреть до завтра, когда она отправится на экскурсию по колледжу. Завтра вечером у меня игра, но я могу выкроить часок в обеденное время, чтобы сходить с тобой к Фолкнеру. Даже если просто тихо посидеть в уголке.
– Спасибо, Нейт.
– Думаю, тебе нужно выбраться из этой комнаты, приятель. Пойдем с нами на ужин сегодня вечером. Ребята должны увидеть тебя живым и невредимым. Стейси нужно убедиться, что ты жив и здоров.
– В этом году я был ей плохим другом. Я почти не вижусь с ней, и она никогда не приходит в гости, но, наверное, я сам не приглашаю и…
– Знаешь, она ведь плакала и говорила то же самое про тебя. Что подвела тебя, потому что не была рядом. Что могла бы как-то все это предотвратить, если бы виделась с тобой чаще. Вы оба это переживете. У вас странные отношения, вы ведете себя как брат с сестрой. Я все время думаю, что должен чаще звонить Саше, а она звонит мне только тогда, когда ей что-то нужно. Это нормально. Ты знал, что Стейси встретилась с Хэлли?
Я слегка выпрямляюсь.
– Нет, когда? Что она сказала?
– Немного. Она была у Хэлли, искала тебя, до того, как узнала, что ты в доме своих родителей. Она сказала, что Хэлли явно по тебе скучает и что она была очень милой и даже красивее, чем Стейси ожидала. Что-то об особо редкой породе кошек, что, по-видимому, очень важно. Точно не помню.
– Я тоже по ней скучаю. Я хочу ей позвонить, но знаю, что она бросит все, чтобы помочь мне разобраться с моими проблемами. Она всегда всем помогает в ущерб себе. Никогда не ставит себя на первое место, и я знаю, что, если ей станет известно про мои невыполненные задания и пропущенную учебу, она посвятит мне все свое внимание. Я сказал ей, что мне нужно побыть одному и что я все исправлю, и сейчас мне кажется, что хуже уже быть не может.
– Приходи на ужин. Генри, ребята могут помочь, только не переживай слишком сильно по этому поводу. Ты не избегаешь ее и не исчез без объяснений. Насколько я понял, ты рассказал ей о своих чувствах и объяснил, как долго ей ждать. Может, тебе не стоит извиняться перед ней, а лучше поблагодарить за то, что она дала тебе достаточно времени, чтобы разобраться в себе.
– Что-то я не помню, чтобы ты был таким мудрым, когда жил здесь.
Нейт снова смеется, и кажется, что нависшая надо мной туча постепенно рассеивается.
– Не помню, чтобы в твоей комнате был такой порядок.
Когда мы заходим с Нейтом в ресторан и все пялятся на меня, я чувствую себя каким-то чудаковатым членом семьи, заявившимся на свадьбу.
Я сажусь рядом с Сашей, которая с наименьшей вероятностью вызовет у меня головную боль, но потом вспоминаю, что люди могут разговаривать и через стол.
– Похоже, ты предпочитаешь советы Нейта, – говорит Мэтти, когда я расстилаю салфетку на коленях.
– Я сказал, что смогу вытащить тебя из депрессии, но Расс не позволил мне даже попытаться. Вот так, – говорит Крис, щелкая пальцами, – из золотистого ретривера превратился в сторожевую собаку.
Бобби необычно тих, но ненадолго.
– Не могу избавиться от ощущения, что испортил тебе жизнь, чувак. Прости меня; он просто говорил все эти вещи, и я видел, что ты пытался не реагировать, но он зашел слишком далеко, и я просто послал все к черту.
– Я рад, что ты ему врезал.
Бобби улыбается.
– Я тоже рад, что врезал ему. Фолкнер знает и, как и следовало ожидать, превратил мою жизнь в ад. Почему ты не рассказал ему, Генри? Ты мог бы просто свалить все на меня и избежать этой неразберихи.
Я задавался этим вопросом последние две недели. Только после своего ухода, когда адреналин схлынул и я стал воссоздавать в памяти все, что случилось, до меня дошло, что я не объяснил Фолкнеру причину своей распухшей щеки. Что я пытался избежать потасовки, потому что Хэлли ненавидит драки, и она была бы очень разочарована. Что мне не нужно драться с такими, как Уилл, потому что я уже победил его во всех отношениях, завоевав любовь Хэлли. Однако было уже слишком поздно, и у меня возникли проблемы поважнее, чем пересказывать Фолкнеру произошедшие события.
– Честно говоря, не знаю. Я не стал бы передавать ему слова Уилла, потому что не хочу смущать Хэлли, а Фолкнер сказал что-то о том, что, возможно, мне не стоит быть капитаном, и я испытал облегчение. – Я делаю глубокий вдох. – Мне не нравится быть капитаном.
Среди парней воцаряется молчание, и первым заговаривает Расс. Я замечаю, что Авроры нет рядом с ним.
– Тогда зачем это делать? Почему просто не отказаться от капитанства?
Я пожимаю плечами.
– Я не хотел вас подводить. Вы все в меня верили.
– Черт возьми, Генри, – стонет Крис, потирая лоб рукой. – Мы верим в тебя, потому что любим, дурачок. Да скажи ты нам, что хочешь заняться, ну не знаю, дебильным конкуром, и мы бы в тебя поверили. Тебе не нужно ради нас заниматься тем, что делает тебя несчастным.
– Полностью согласен, – добавляет Мэтти.
Бобби слегка хмурится, и я вопросительно свожу брови к переносице.
– Честно говоря, у меня имеются сомнения по поводу будущей карьеры в конном спорте, потому что я видел, как часто ты страдаешь херней во время тренировок для ног, но согласен, не надо ничего делать только ради нас, или как там говорил Крис.
Анастасия тоже на удивление молчалива, и когда я смотрю на нее, она качает головой.
– Я просто тебя люблю и хочу, чтобы ты был счастлив.
Открываются двери, и входит Джей-Джей, который совсем не похож на чудаковатого родственника на свадьбе.
– Слышал, у нас тут «профилактическая беседа». Нейт уже произнес какую-нибудь банальную речь?
– Еще нет, – отвечает Робби. Он сидит в конце стола рядом с Лолой и тоже по большей части молчит. – Уверен, она скоро состоится. Генри, ты смотришь на меня, но мне нечего сказать. Я поддержу тебя, чем бы ты ни занимался. Я всегда на твоей стороне.
Джей-Джей садится на пустой стул по другую сторону от Саши и наклоняется к ней.
– Давай поговорим о том, как тебе исправить отношения с любовью всей своей жизни. – Все стонут, включая меня. – А что? Ему понадобится что-то очень большое.
Не знаю, кто произносит это первым, но по крайней мере три человека говорят:
– Если вы понимаете, о чем я.
Мы с Анастасией много раз спорили об идее проявления желаний.
Могу с полной уверенностью заявить, что это чушь собачья. Всю дорогу до кабинета Фолкнера я прошу Вселенную спустить нам шины, чтобы я не смог до него доехать, но ничего не происходит.
– Рад тебя видеть, Генри, – говорит он, когда я захожу в его кабинет. Он смотрит на Нейта. – Я думал, что избавился от тебя, Хокинс.
Не думаю, что Фолкнер когда-либо называл меня по имени, и это сразу настораживает. Я вспоминаю речь, которую мы с Нейтом репетировали по дороге сюда. Я решил, что раз уж собираюсь произнести ее, то, пожалуй, поручу ее составление эксперту.
– Тренер, мне очень жаль, что я вот так пропал. Иногда я впадаю в такое отчаяние, что мне трудно справиться со своими эмоциями, и я как бы замыкаюсь в себе. Не знаю, почему я это делаю. Не знаю, как это остановить, но я действительно хочу попробовать. Я люблю хоккей, но мне не нравится быть лидером. Я чувствую ответственность за всех и вся и временами замыкаюсь в себе. Я не хотел подводить людей, которые в меня верили, и не хотел подводить себя. Но в то же время я должен признать, когда что-то мне не подходит.