— Ой, теточка, — подбежала она к Агате, словно не замечая других, — каких красавиц вы пригнали!.. Хоть сейчас на выставку... Гоните их сюда, я им тут уже и квартиры приготовила.
— Вот она и будет ухаживать за этими коровами, — показала на нее Рудаку Агата.
— Не подведет? Случись что, тетка Агата, нам с тобой плохо придется, — предупреждал Рудак.
— Она девушка говорливая, но исправная, — успокоила Агата. — И голова на месте, и руки не гуляют, и сердце ласковое.
За коровами решили оставить те клички, какие они носили в «Пергале». По мнению Рудака, в этом должно было проявиться уважение к дару соседей, кроме того, это всегда напоминало бы, откуда коровы прибыли, и повышало бы ответственность за уход. Когда коров поставили в стойла, Агата принялась за свои хлопоты, Якуб Панасович направился в школу, а Рудак — к себе в правление. Там он застал Алеся и Бориса Васильевича, склонившихся над чертежами.
— Уже готово? — порадовался Рудак, разглядывая проект.
— Иначе и не могло быть, — отозвался Березинец.
Алесь сидел у стола. Видно было, что настроение у него неважное. Рудак подошел к нему и положил руку на плечо.
— Над чем ломаем голову?
— Вот никак не можем дотолковаться — строить мост или нет? Борис Васильевич настаивает на своем, а это затянет строительство... Если мы за зиму не выкопаем котлован, весной начнется черт знает что... Проектировщики перестраховываются, чтобы потом на них не кивали, и ставят под удар строительство... Я о таких вещах еще в институте слышал, но, признаться, не очень верил...
— Кто из вас больше проектов составил — ты или Борис Васильевич? — спросил Рудак.
— Не я, — уклончиво ответил Алесь.
— Тогда я ему и верю, — решительно высказался Рудак. — Дело ведь большое, межколхозное... Случись что, нам с тобой не то что оправдываться, а из села лететь придется галопом и больше глаз сюда не показывать!
Алесь молча выслушал Рудака, но продолжал настаивать на своем. Он разъяснял Рудаку терпеливо, но и не без некоторой обиды, что строительство моста под тяжелые машины займет немало времени, что в связи с этим машины, которые со дня на день должны прибыть, будут простаивать, что работу в котловане придется начинать, возможно, уже при замерзшей земле. Наконец, весной, когда придут в движение талые и грунтовые воды, неоконченный котлован будет неизбежно затоплен, и это приведет к неисчислимым дополнительным затратам...
— Алесь прав! — неожиданно поддержал его Березинец, когда он кончил. — Будь я здешним уроженцем и строителем, может быть, я рассуждал бы так же... Но как проектировщик я рисковать не имею права — строитель должен иметь в виду возможные благоприятные условия, а проект основывается на цифрах и должен быть исчерпывающим... Вот все, что я могу сказать об этом. Ну и... в конце концов товарищ Иванюта вправе поступать так, как ему кажется более целесообразным.
Рудак был мало сведущ в гидротехнических делах, но ему все же показалось, что он напрасно погорячился, приняв сразу сторону Березинца. Он подумал, что в предложении Алеся не только следует разобраться поглубже и все взвесить, но и позаботиться на случай, если оно будет принято и не даст ожидаемых результатов, чтобы репутация Алеся не пострадала в глазах колхозников.
— В конце концов, вы оба знающие и разумные люди, — подытожил Захар свои размышления. — Но так как кроме вас в этом деле заинтересованы три колхоза, то я думаю, что нам и надо будет посоветоваться всем вместе... Как-нибудь разберемся!
На том и порешили. Рудак, заметив, что Березинец выглядит усталым, пригласил его к себе, а когда тот сказал, что, кажется, простудился, обнял его за плечи и потащил к двери.
— Сейчас Катя напоит горячим чаем. Думаю, и еще чего-нибудь найдет, покрепче... Выпить — и под кожух, лучшего лекарства на свете пока что не придумано!..
Алесь вышел из правления, решив прогуляться и поразмышлять на досуге. Он не заметил, как очутился на пергалевской дороге. «Нет, правильно говорят, что от своего сердца и на краю света не спрячешься», — горестно усмехнулся он, вспомнив последнюю встречу с Анежкой. Если бы ему, когда он учился в институте, кто-нибудь сказал, что он, став начальником строительства, будет томиться и вздыхать по колхозной девчонке с крестиком на шее, он рассмеялся бы, а может быть, и обиделся.
Алесь долго бродил по полям, побывал и около озера, а когда возвращался домой, услышал за бугром на пергалевской дороге мощный и ровный гул мотора. Сначала он подумал, что, может быть, это переводят с поля на поле трактор. Или, может быть, танк на маневрах? Но о танках вокруг ничего не было слышно. А вдруг это одна из тех машин, которые были обещаны для строительства?! И обрадовался — не только потому, что приятно было наконец получить под свое начало технику, но и потому, что это был несокрушимый довод в пользу его предложения. Машины дают вовсе не для того, чтобы они простаивали!..
Солнце уже заходило над озером, длинные тени от крыш легли через все поле. Зеленоватая отава заливала низины, а воздух, казалось, звенел в предчувствии близких заморозков.
Из-за бугра появился бульдозер. Молодой парень в синей спецовке поздоровался.
— Я на «Дружбу народов», — сказал он. — Далеко?
— Уже приехали...
— А где найти начальника строительства?
— Это я...
Парень, почти ровесник Алеся, смерил его недоверчивым взглядом.
— Мне шутить некогда!..
— Я и не шучу, — засмеялся Алесь.
— Ну... тем лучше! — сказал бульдозерист. — Куда же мне ехать?
— Пока в село...
Появление первой машины в Долгом вызвало всеобщее оживление — о бульдозерах здесь знали только из газет да еще видели их иногда на снимках в журнале. За машиной увязались мальчишки.
— Прямо танк! — восхищался один из хлопчиков.
Другой, постарше и поопытнее, авторитетно поправлял:
— Больше!.. Танков не видел, что ли?
Когда машина подходила к старой мельнице, там уже собралась толпа взрослых. Среди оживленного говора выделялся голос Лайзана, который считался знатоком техники:
— Такой машиной можно было всю старую Латвию подцепить и передвинуть на новое место...
Многие долговцы, пергалевцы и эглайнцы собрались около бульдозера.
— Си-ила! — восхищался Кузьма Шавойка. — Сколько ж она горючего жрет?
— Поменьше, чем ты! — съязвил кто-то.
Была тут и приходившая в магазин Аделя Гумовская, но она смотрела на все со стороны, притаившись за кустами. Подойти ближе не отваживалась — мало ли что подумают и скажут!.. Особенно осторожной она стала после того, как подкинула листовку Рудаку. То, что видела Аделя сейчас, глубоко и сильно поразило ее. «Что может поделать Казюк против такой силы?» — признавалась она сама себе, любуясь статной фигурой Алеся, который что-то оживленно рассказывал обступившим его людям. Сомнения, уже не впервые в последнее время, заползали в ее душу...
Алесь вернулся домой в приподнятом настроении, хотя сегодняшний спор с Березинцем продолжал тревожить его. А тут еще мать подлила масла в огонь — спросила, словно бы в шутку:
— А правда ли, сынок, люди говорят, что ты на дочке Пашкевичуса из «Пергале» женишься?
— Это кто же такое трезвонит? — ответил он вопросом на вопрос матери.
Агата, по-своему истолковавшая недовольство и озабоченность сына, поспешила высказать свои соображения:
— И я говорю: что в ней такого особенного? Маленькая да ладненькая, и только. Если человеку ученому жениться, так, я думаю, надо ученую, городскую и выбирать. А это что — только молитвенник в костеле и умеет читать...
Агата не заметила, как еще больше поскучнело лицо Алеся, и, расценивая его молчание как согласие, развивала свои рассуждения:
— Ну, а если нашу, сельскую, брать, так такую, чтобы кровь с молоком!.. Чтобы она и работать умела, да чтобы и показать ее людям не было стыдно...
И только когда Алесь вышел за дверь, ничего больше не сказав, у нее закралось подозрение, что тут не все ладно и что, может быть, она своей неосторожностью обидела сына.
Алесь и в самом деле не находил места от грустных мыслей... «Черт меня понес на эту стройку! — распекал он себя. — Лучше уж работать среди чужих людей! А тут все лезут в душу, дают советы, словно ты все еще мальчишка, и никто не постарается понять, что у тебя на душе... И ничего тут путного не сделаешь, все будешь согласовывать да увязывать, клянчить каждую подводу. Почему было мне не попроситься на Волгу? Вот где настоящий размах! — И он с завистью вспоминал письмо Вити Шаркевича, полученное вчера из Куйбышева. — Это же надо подумать — одних составов, груженных материалами, потребуется сорок две тысячи... Чуть не половину земного шара можно обернуть одними этими составами. А у нас тут что?»
Алесь не заметил, как дошел до стежки, которая вела к лесу. Звали ее партизанской, по старой памяти. Холодный ветер пронизывал Алеся, его охватывала дрожь. «Как же я снова очутился здесь? — спохватился он и, вспомнив Анежку, усмехнулся. — Нет, моя дорогая мама, недаром заносит твоего сына на эту дорожку, и не зря говорят люди... А что, если зайти к Анежке? Родители, наверное, сочтут за сумасшедшего. А что люди наговорят, когда явлюсь я туда ночью! Да и холод собачий!»
Алесь стоял на партизанской стежке около высокой раскидистой ели, и на мгновение ему почудилось, словно отец коснулся его плеча, пытаясь утешить:
«Успокойся, все перемелется, сынок!..»
Алесь настороженно согнулся — это ветер наклонил к его плечу лохматую ветку. Однако ему стало легче, ведь на такие трудные дела шли люди, а голов не вешали. «Нет, — подумал он, — надо довести дело до конца, а потом махну или на Волгу, или на Енисей, — куда душа пожелает!»
XIII
Анежка, задумавшись, ходила по своему пригуменью. Выдался на редкость солнечный день. Было тепло, как летом, только листва на деревьях сильно поредела и пожелтела. С поля тянул тихий свежий ветерок, и смолистый запах молодого сосняка по-весеннему пьянил. В небе плыли редкие, просвечивающие облачка, словно кто разлохматил марлю и бросил ее в воздух. На улице не слышно ни стука, ни голоса — день воскресный; отец и мать уехали, не сказав куда, но Анежка догадывалась, что напр