— Не вижу смысла воевать с исполнителями, Толедор. Кроме того, нет резона конфликтовать из-за каждой мелочи. Стоит сначала выслушать их.
Постепенно во двор высыпали все остальные делегаты. Я вдруг поняла, что, кроме меня и Наташи, случайных людей тут не было, только известные боевые маги, которые выполняли роль охранников. Даже наш возница относился к их числу. В толпе мелькнула макушка остроухого шатена Вильела.
Люди во дворе вдруг разделились на три группы. Возле нас встали Элариэл, Кайрат и Вильел. Поколебавшись, к нам подошёл и Криат, что заведовал предсказателями.
Ещё одну группу возглавлял тёмный маг, от которого у меня по коже бежали мурашки, кажется, его звали Гриссан. Третья группа стояла рядом с Толедором. Туда входили Доккаль, Нибай, Иссихай и Бреол, их я неплохо запомнила по аграрному проекту, раньше Танарил с ними общался вполне дружески.
До меня наконец дошло, что я влипла в какую-то политическую дрязгу, и все присутствующие прекрасно знают, что происходит и к какой группировке им надо примыкать. С учётом охранников силы оказались примерно равны. Наш возница подошёл к нашей группе последним, весело насвистывая какой-то мотивчик.
Я мысленно застонала и пожалела, что не осталась в Ковене и не отправилась с Лимаром. У него там, наверное, мамины оладушки с вареньем, мясные пироги и застольное пение, а не вот это витающее в воздухе напряжение.
Как ни странно, драки не случилось. И виной тому оказался Иссихай, пожилой маг с талантами Света и Огня. Он демонстративно почесал макушку, пожевал губами, вышел в центр, затем направился к Гриссану, что-то пробурчал, потёр подбородок, потом артистично прошёлся до Танарила, хлопнул его по плечу и встал рядом.
— Ты извини, Толедор, но сидх дело говорит. Повоевать успеем, надобно разобраться, чего от нас хотят и зачем пригласили.
— Иссихай, старый ты пройдоха! — почти восхищённо отозвался Толедор и покачал головой.
— Старый не старый, а кости ломит. Воевать хорошо молодым, у них жизнь короткая, терять нечего. А чем дольше небо коптишь, тем сильнее хочется ещё хоть годок протянуть. Танарил — парень молодой, да шибко умный. И про теплицы хорошо придумал, и тоннель сделал, и в экспедицию не зря скатался. Но заглавнее всего он войны не хочет и на рожон не лезет. Пожалуй, поддержу его, — хитро улыбнулся старик, поиграв седыми бровями. — И ты иди сюда, Бреол. Чуешь, ветер задул в другую сторону? Скрипи сюда, ржавый ты флюгер.
— Я пока отсюда посмотрю, Иссихай. В одном сидх прав — нечего барагозить, пока не ясна вся картинка. А сейчас, если все уже настоялись во дворе с угрюмыми лицами, предлагаю пойти и поесть. С дороги хочется горяченького! — весело сказал пожилой Бреол.
— Не страшно есть то, что они предложат? — с сомнением спросил кто-то.
— Ладно яд, главное — чтобы без феары, — хохотнул Иссихай, и обстановка разрядилась.
Весь обед я обдумывала ситуацию, в которой оказалась, и костерила себя за принятое решение. Вот поэтому я терпеть не могу их принимать! Сначала мучаешься с их принятием, а потом — с последствиями! Я вздохнула и посмотрела на сидящую рядом Наташу. Она была весела, безмятежна и игрива. Отчаянно флиртуя с Иссихаем и Бреолом, подруга успевала изящно есть и прислушиваться к разговору за столом.
Я же чувствовала себя совершенно потерянной. Политические игры — это совсем не про меня. Как и большой бизнес. Как и война. Что я вообще тут делаю?
С другой стороны от меня сидел Танарил, и это уже не нервировало, наоборот, придавало спокойствия. Почему-то я была уверена, что Танарил нас с Наташей в обиду не даст. Сам обидит — возможно, но другим не позволит.
После обеда все разбрелись по комнатам. Нам с Наташей достались пышные апартаменты в тёмно-бордовых цветах. Стены оклеены багряными обоями с золотым теснением, полы выложены тёмно-шоколадным, почти чёрным деревом, как и двери. Тяжелые багряные портьеры с золотыми кистями, обилие этого металла в украшениях и мебель из такого же тёмного дерева завершали интерьерный образ борделя. Не хватало только плётки на тумбочке и наручников, свисающих с массивного балдахина над квадратной кроватью. За то, что она стояла на полу, я простила ей и вычурную отделку, и вульгарное бордовое убранство.
Осмотрев место своего временного обитания, я постаралась себя убедить, что всё не так плохо. Особенно, если глаза закрыть. Или выколоть. Хотя зачем торопить события — сами вытекут! Вспомнив про свои вишнёвые штаны и имеющиеся краски, я подумала, что могу создать настоящий камуфляжный наряд и, при желании, слиться с портьерой. В стильном экстазе.
Выйдя из комнаты, я обнаружила в коридоре Танарила с нервно стиснутыми кулаками, зажмуренными глазами и покрытым испариной лбом. Меня обуял ужас. Если мне при виде комнаты захотелось забиться в эпилептическом припадке, то что же почувствовал эльф?
Здание дрогнуло, в конце коридора по стене проползла трещина и посыпалась штукатурка.
— Танарил! Танарил! — отчаянно позвала я, опасаясь, что он сейчас сровняет это место с землёй.
Несмотря на некоторые обстоятельства, жизнь я любила, и лишаться её из-за бьющегося в истерике эстета не хотелось. Эльф открыл глаза и диким взглядом посмотрел на меня.
— Они хотят уничтожить нас морально, — прохрипел он.
— Пойдём, посмотрим, может тут есть другие комнаты? Хочешь взглянуть на мою? Вдруг она лучше? — я заискивающе посмотрела на него, отмечая, как подрагивают уши.
Танарил балансировал на грани срыва, таким я его ещё не видела.
— Ката, я не смогу… смотреть… на другие комнаты… — яростно выплюнул он и сжал челюсти.
— Тогда я сама. Подожди. Выйди в сад. Пойдём, я тебя провожу. Я сначала загляну в твою, а затем мы с Наташей посмотрим все остальные варианты. Всё будет хорошо, ты справишься… — шептала я, потихоньку уводя его за руку в сторону выхода. — Смотри на меня, дыши глубже. Всё будет хорошо, Танарил.
— Они наклеили бумагу на стены! — содрогнулся эльф всем телом. — И повесили ковры на окна! А затем, — он даже немного всхлипнул, — позолотили стены. И раскрасили дерево на полу красным! Раскрасили. Дерево. Красным!
О том, что дерево красить нельзя, и это преступление против природы и эстетичности, я со слов Танарила уже знала. К счастью, в Ковене вместо краски использовали морилку разных оттенков, поэтому структура с естественным узором сохранялись и не вызывали у него такой бурной реакции. Однажды в магазине он увидел покрашенный шкаф и около двух часов говорил о том, почему это неприемлемо. Тот шкаф он купил и сжёг.
Сейчас мне было одновременно смешно и страшно. С одной стороны, я чётко понимала, что если остроухого из этого состояния не вывести, то мы все рискуем обрести в этих странных интерьерах братскую могилу. С другой, я представила эпитафию на своём надгробном камне: «Погибла во цвете лет из-за того, что эльфу не понравилась его комната».
Это он ещё цыганские дома не видел! Когда-то приятельница из художественной школы рассказывала мне, как после баснословного выигрыша в лотерею цыгане наняли её отца, чтобы покрыть изнутри дома все стены тонким слоем позолоты. Нюанс оказался в том, что туалет у этого дома-музея как был на улице, так и остался. На канализацию его владельцы решили не тратиться. Вот такие приоритеты. В общем, комнаты в выделенном нам доме выглядели так, будто множество цыган сорвало множество джек-потов.
Доведя эльфа до сада, я усадила его на лавочку, сочувственно погладила по голове и сбежала. Интересно, что общие помещения выполнены в более выдержанном стиле, а вот личные — блистали фееричностью. Осмотрев пустующие комнаты, я пришла к выводу, что предложить эльфу нечего. Ему попалась красная комната, она действительно выглядела ещё хуже бордовой. В последней казалось, что кого-то сейчас будут насиловать и убивать, а в первой — что это уже произошло, и где-то на алом полу затерялся растерзанный труп.
Все спальни тут были по-своему прекрасны! Я нашла жёлтую, оранжевую, ярко-фиолетовую, ультрамариновую и две розовых: нежно-поросячью и дерзко-фуксиевую. Странно, что мне не встретилась кислотно-зелёная, но я предположила, что её уже занял какой-то счастливчик. Вот так всю жизнь живёшь, думая, что дальтонизм — это нарушение восприятия цветов. А потом приезжаешь в Альмендрию, и оказывается, что это благословение богов!
Отчаявшись, я пошла по занятым комнатам. Наташину откинула сразу — вряд ли Танарилу понравился бы блестящий пурпур. Самая приличная, серая, оказалась у Гриссана.
— Добрый день, — лучисто улыбнулась я. — Простите, что я вас беспокою, — привычно начала я, невежливо вламываясь в чужую комнату, чтобы осмотреться.
— Солнечного дня, Катарина, — удивился моему приходу тёмный маг.
— Ох, ну и комната вам досталась! Кошмар, правда? — нарочито передёрнула я плечами, вспоминая алую.
— Да, есть такое… — неуверенно согласился маг.
— А какой ваш любимый цвет? — спросила я у мага, одетого во всё чёрное.
Даже сумки, ремни, сапоги и ножны клинка были насыщенно-смоляными. Чёрная комната была у Вильела, и он согласился её отдать в обмен на жёлтую. Говорить ему, что та свободна, я пока не стала, решила попридержать козыри.
— Бирюзовый, — улыбнулся тот, совершенно сбив меня с толку.
— В смысле бирюзовый? — возмутилась я. — А как же чёрный?
— Он слишком мрачный, — доверительно поведал одетый в чёрное, как вороново крыло, собеседник.
— Но лучше серого? — с надеждой спросила я. Стройная схема летела в тартарары.
— Да нет, уж лучше это. А вы хотите меняться?
— Да, очень!
— Что ж, я не против бирюзового или цвета морской волны.
— А ультрамариновый? Или ярко-розовый? — отчаянно предложила я.
— Нет, исключительно бирюзовый!
— Хорошо, только не раскладывайте вещи!
Простая рокировка оказалась нетривиальной схемой из восьми (!) составляющих, но спустя два часа я договорилась о том, чтобы серую комнату освободили для эльфа. Пришлось пожертвовать своей, бордовой, так как она оказалась очень даже неплохой в сравнении с остальными. В итоге сложная схема переселений выглядела так: Толедора — в персиковую, где жил Саббор, того — в чёрную (хоть один тёмный маг согласился на положенное по логике), Вильела — в жёлтую, Кайрата — в небесно-голубую, Гриссана — в бирюзовую, где жил Кайрат и отчаянно сопротивлялся переезду в любую другую, но в итоге, как целитель, внял пассажу о важности психического здоровья сильнейших магов и согласился на небесно-голубую. В ней жил Элариэл, который любезно переехал в терракотовую комнату Иссихая, так как «они обе одинаково ужасны, и, по большому счёту, всё равно, где содрогаться от омерзения». Старик же просто уступил девичьим мольбам и занял мою спальню, сочтя её равноценной заменой.