Раздвигать пространство в тот момент, когда он стоит стены, оказалось невероятно интересно и гораздо проще, чем работать с уже готовыми конструкциями! Я сладко замерла от этого открытия и отпустила силу на волю, позволила ей вплестись в колдовство эльфа.
Помещение постепенно приобретало готовый вид. Сначала выросли стены, затем перекрытия и потолок. Танарил использовал хаотично разложенные по периметру заготовки и выплетал из грубых неотёсанных камней ажурное кружево стен. Когда мы закончили, я задохнулась от восторга. Комната обрела завершённый вид и превратилась в огромную торжественную залу, даже полы сияли необычным каменным узором. Последние моменты помощь эльфу была уже не нужна, и он заканчивал сам, а я лишь любовалась результатами его усилий.
— Ты не представляешь, насколько мне нравится, — прошептал эльф, склонившись к моему уху.
По мне словно прошла горячая волна радости.
— Мне тоже! Это чудесно! — я счастливо засмеялась и вскинула на него сияющий взгляд.
— Намного легче работать, — усмехнулся эльф. — Думаю, что в ближайшие дни я привлеку тебя на эти проекты. Во многих общественных зданиях не помешает лишнее пространство, а со строительными материалами у нас туго. Особенно если учесть, что я хочу дать каждому магу не конуру в общежитии, а пусть небольшой, но свой дом. Для контрактников мы будем делать дома в несколько этажей, каждый этаж — для отдельной семьи.
— Да, я видела проекты. Это огромная работа.
— Которую нужно будет сделать. Готова продолжить?
— А разве на первом этаже есть другие помещения с изменённым пространством? — удивлённо спросила я.
— Нет, но мне легче работается в связке с тобой. Мы закончим первый этаж, — уверенно сказал он.
Спорить я даже не подумала. Мы вернулись в просторный холл и принялись за работу. Я всё время находилась перед Танарилом, иногда касалась его спиной и каждый раз замирала от восторга, когда чувствовала себя частью его огромной силы. Меня оглушило великолепие того, что он делал. Каждое помещение, каждое окно были сами по себе произведениями искусства.
Ужин мы пропустили, зато действительно целиком закончили первый этаж, где находились все общественные и присутственные места. Даже зал для заседаний Малого Круга. Он получился восхитительным. Танарил взял камень трёх цветов, и оформил стены контрастным рисунком. На одной из них он изобразил план обновлённого Ковена, каким я его недавно отдала Танарилу. Подойдя ближе, я поняла, что это не просто рисунок, а барельеф.
— Это великолепно, Танарил. Ты настоящий художник, — тихо прошептала я, когда он закончил.
— Это твой рисунок, Ката. Я смог его изобразить только потому, что он стоит у меня перед глазами. Устала? — спросил он и подал мне руку, чтобы помочь перешагнуть через груду камней.
Они остались «лишними» и пойдут на строительство второго этажа. Эльф экономил материалы. Даже тонкая ажурная каменная фактура на некоторых стенах имела практическое объяснение: мы не могли тратить цельные камни и вынуждены были делать полые стены. Это одновременно сохраняло температуру в помещении и позволяло использовать меньше ресурсов. И если внешняя часть делалась толще и крепче, то внутренняя казалась едва ли не прозрачной. И всё из-за экономии, а не эстетичности. Освещение в этих стенах было устроено внутри, так рисунок резче проступал при зажжённом свете, а сам свет становился мягче и приятнее.
Каким-то образом Танарил смог использовать сырую магию, впитанную основанием острова. Я пыталась разобраться, как он это сделал, даже спрашивала, но объяснение оказалось слишком сложным. Эльф словно настроился на волну этой магии и подпитывался от самого острова.
Когда мы закончили, он быстрыми, ловкими движениями перекидал небольшую кучу каменей из уже готовой комнаты в холл.
— Завтра утром после завтрака я жду тебя здесь. В ближайшие дни работать будешь со мной, — сказал Танарил, отряхивая руки. — А пока можешь быть свободна, на сегодня всё.
— Это было восхитительно, я буду безмерно рада так поработать снова! — меня захлестнули эмоции: радость, удовлетворение результатом, восторг от прикосновения к чему-то великому, трепет, волнение, желание продолжить.
— Хорошо, — светло улыбнулся эльф. — Мне тоже очень понравилось.
В его улыбке проступило озорное лукавство, и я не удержалась от проказы — дёрнула его за завязку на белоснежной рубашке, распустила ворот и с визгом побежала к выходу. Танарил терпеть не мог неопрятности в одежде — ходить в развязанной рубашке он бы не стал под угрозой лишения головы, а руки у него были грязные, такими кипенно белую рубашку лучше не трогать.
— Ну, держись! — фыркнул он вслед и погнался со мной.
Я с визгом выбежала на улицу и буквально врезалась в объятия Лимара.
— Ката, я тебя искал! И ужин принёс! — он обхватил меня за талию одной рукой и раскружил. Я весело засмеялась и обняла его за шею. Во второй руке у него была корзинка с едой. — Пойдём гулять, я тебя уже заждался.
Я с улыбкой помахала замершему у выхода из Ратуши Танарилу и посмотрела на Лимара. В темноте южной ночи его глаза необычно мерцали. Переполненная радостью и каким-то детским восторгом, я высвободилась из его объятий и припустила по берегу в направлении порта.
— Ката, подожди! — со смехом закричал вслед лучший друг и бросился за мной, держа корзинку прижатой к груди.
— Вот ещё! — задорно выкрикнула я.
Ароматная, влажная южная ночь неслась мне навстречу. Пахло морем, водорослями и едва уловимо — какими-то цветами. На острове было очень тепло, и мы все одевались по-летнему. Я мчалась сквозь напоенный пением птиц вечер и упивалась своей свободой, невероятной красотой того, что сделал Танарил, огромным небом с рисунком из иных созвездий. Я была по-настоящему, до одури счастлива.
— Ката, ты чего? — догнал меня Лимар на краю пирса.
— Не знаю! Просто весело! — радостно ответила я.
Лим расстелил покрывало прямо поверх каменного пирса и поставил корзинку.
— Садись. Я тебя буду кормить, — поддался моему весёлому настроению он.
Лимар
Ката светилась от счастья, и я не мог оторвать от неё глаз. Я смотрел, как она смеётся, сияет и озорно двигает бровями, и утопал в любви и нежности к ней. Не знаю, как именно я решился, просто в какой-то момент выдохнул и плюнул на последствия. Коли бы она меня оттолкнула или скинула в воду, я бы даже не расстроился.
Я наклонился к ней и поцеловал. Обхватил руками хрупкую девичью фигурку и притянул к себе. Она растерянно замерла в моём объятии, и я продолжил уже нежнее, осторожнее, чтобы не спугнуть. Ката ответила не сразу, но когда я почувствовал отклик, то едва удержался, чтобы не закричать от радости.
Дальше мы целовались. Горячо. Жарко. Нежно. Ката исследовала моё лицо пальцами, губами, обхватывала тонкими руками за шею, и я делал всё, чтобы было в моих силах, чтобы поцелуй ей понравился. Когда же мы разомкнули уста, она смотрела на меня с удивлением и смущением, но без осуждения.
— Ты, кажется, очень хорошо целуешься, — прошептала она. — Но нужно точно распробовать.
А затем притянула меня к себе и поцеловала сама. Я ликовал!
Мы долго смаковали друг друга. Я скользнул рукой под её рубашку с коротким рукавом и изумился тому, какая она была горячая и худенькая. Такая маленькая. Такая дурманящая на вкус. Такая дивная.
Мне хотелось большего. Я уложил её на покрывало и бережно прижал к себе. Коли навалиться на такую, можно и раздавить. Желание оберегать и заботиться завладело мною целиком. Рядом с ней я чувствовал себя увальнем-переростком, боялся смять ненароком или причинить боль. Но в то же время ни за какие галушки я бы от неё не отказался.
— Лим? — прервала она поцелуй, тяжело дыша в моих объятиях. — Что же будет завтра?
— Тоже самое, махонькая моя. Тебе со мной хорошо?
— Да. Очень. И удивительно легко, — улыбнулась она.
— Значит и завтра будет хорошо и легко, — я прижался лбом к её щеке и закрыл глаза. Волны под причалом бились в убаюкивающем ритме, и я постепенно расслаблялся и переставал бояться своей внезапной лихости.
Как ни хорошо лежалось под ночным небом, время было уже позднее, а вставать ей приходилось рано. Я рядом с ней мог бы и трое суток не спать, но Ката была де-ли-кат-ной. Новое слово я узнал от неё же, и теперь всегда думал о ней, если его слышал. Именно оно больше всего подходило к худенькому личику, тонким пальчикам и бледной матовой коже.
Я завернул её в плед, собрал остатки ужина в корзину и проводил до женского барака. Нехай выспится, не стоит торопить события.
Поцеловав на прощание, я наблюдал за тем, как она скрывается за дверью. На губах сама собой появилась улыбка. Я пошёл будить брата, чтобы всё ему рассказать. Ежели бы я ни с кем не поделился, то мог бы и взорваться от переполнявших меня чувств.
Натар мою радость не разделил.
Смотрел хмуро, зевал, норовил закрыть глаза и уснуть, привалившись к тканевому порогу палатки, которую подарила им Ката.
— То есть ты меня поднял с постели, чтобы сказать, что вы целовались? — зевнул брат. — Она что, опять наклюкалась?
— Да нет же, мы были трезвыми!
— Может, она всё-таки немного приняла на грудь? Хряпнула втихую наливочки какой-нибудь? Приговорила пару рюмашек?
— С чего ты взял?
— С того! А так вообще, была подозрительно весёлая и активная? — сонно потёр глаза Натар.
— Возможно… — неуверенно ответил я.
— Значит, точно накачалась чем-то! К винишку приложилась или самогоночки вмазала. Я тебе точно говорю! За воротник залила. Ликёрчика хлебнула, настоечки дерябнула… — продолжил Натар.
— Слушай, ты чего несёшь? — возмутился я.
— Та ничего! Выпить охота холодного пивка… Только Лиле не говори, — шёпотом сказал брат.
— Ну пошли выпьем. А я тебе потом магией помогу протрезветь, — предложил я.
— Не могу, Лим. Лиля, если узнает, то очень расстроится. Мы так не договаривались, — тяжело вздохнул Натар.