— А ты, стало быть, не деревенщина, — елейно улыбнулась она.
Натар напрягся и хмуро посмотрел на Лилю, которая не отрывала взгляда от подошедших. Парни были очень даже симпатичные: высокие, плечистые, с правильными чертами лиц.
— Я принадлежу к одному из Сотни родов Шемальяны, — самодовольно ответил последний. — А ты сидишь в компании тех, кто даже в Тысячу не входит.
— И это означает?.. — с любопытством спросила Лиля.
— Что они не стоят твоего внимания. Лучше обрати его на тех, кто этого действительно достоин, — хмыкнул он, сдвинув один уголок рта в подобии кривой улыбки.
— И чем именно ты достоин? — не теряла Лиля интереса, изучая нахала глазами.
Натар сощурился и смотрел на неё безотрывно.
— Тем, что вхожу в Сотню родов, — ответил он.
— Это я уже поняла. Не думаю, что есть твоё большое достижение в том, что твоя мать однажды не отказала твоему отцу. Личные заслуги имеются?
— Я прекрасный боец, — зашипел он, явно рассчитывая на другой исход разговора.
— Ну так иди, бейся. Об стену, например. Нашёлся герой, голова горой. Видишь ли, я тоже в селе родилась, поэтому компания тут для меня самая что ни на есть замечательная, — ехидно улыбнулась Лиля.
— Ты не знаешь, кому отказываешь! — скривился в презрительной гримасе наш собеседник.
— Надеюсь, что это так и останется. Тратить усилия на то, чтобы тебя ещё и запоминать, я не стану. А теперь — пошёл вон, ты мне аппетит портишь.
Не знаю, кто удивился сильнее — братья или подошедшие к нашему столику аристократы.
Нахал так и продолжал стоять перед нами. Мне даже стало его жалко. Видно было, что и уйти он не может, и придумать что-то достойное сил не хватает. Сопровождающий его парень очнулся первым.
— Пойдём, они не стоят нашего времени, — примирительно сказал он, потащив приятеля за рукав.
— Эта грудастая будет моей! — рявкнул нахал на всю столовую.
— Эта грудастая сама решает, с кем ей быть, — спокойно ответила Лиля.
— Отойди от моей девушки, иначе получишь вызов, — наконец поднялся Натар.
— Она не твоя девушка! — зашипел в ответ благородный.
— Его-его. Смотри! — Лиля тоже поднялась и смачно поцеловала Натара, в очередной раз удивив решительно всех, особенно его самого.
— Это ничего не значит, — неуверенно сказал аристократ.
— Это значит, что ты туповат. Смотри, вот ты, вот он. Я выбрала его. А ты проваливай. Уж не знаю, куда доходчивее, — упёрла руки в бока Лиля и посмотрела на благородного исподлобья.
— Ты об этом ещё пожалеешь! — ответил тот, но почему-то не Лиле, а Натару.
После этого драматического выступления, шемальянские аристократы почтили нас своим отсутствием.
Натар же развернулся к Лиле и поцеловал уже сам, не напоказ, а очень горячо и искренне. Затем сгрёб несколько ошарашенную Лилю в охапку и увёл из столовой. Видимо, закреплять успех.
Я осталась с Лимаром один на один, и на мои сомнительные прелести желающих ни из шемальянских аристократов, ни из альмендрийских крестьян не нашлось. Глубоко вздохнув, доела остатки риса, запила водой и отправилась вслед за оставшимся братом смотреть мастерскую.
Располагалась она в отдельной постройке, но одеваться мы не стали. Я уже знала, как применить согревающее заклинание, а Лимару зимний ветер, кажется, был нипочём. Несколько крупных снежинок запутались в его волосах, а парочка осела на длинных ресницах, делая его образ ещё привлекательнее. Густые смоляные кудри растрепались от быстрой ходьбы, пока он широкими шагами шёл к одной из мастерских.
Открыв дверь, он галантно пропустил меня вперёд.
Внутри было очень светло и пахло опилками. В лучах зимнего солнца танцевали древесные пылинки, потревоженные нашим приходом и ворвавшимся в открытую дверь холодным ветром.
Само помещение имело большие окна на противоположных стенах, вдоль которых стояли верстаки и столы. Очень просторная мастерская. В прямоугольном пространстве по периметру располагались рабочие места, а в середине спиной друг к другу стояли стеллажи с разными инструментами, деталями, камнями, банками, скобками, гвоздями, пряжками, нитками и прочей канителью. Внутри было прохладно, но не холодно.
— Смотри, я обычно сундуки делаю. Для хранения чаще всего их используют. Есть два вида колдовства: одно увеличивает только пространство, второе уменьшает вес предметов внутри. Можно даже заколдовать так, что ничего из того, что в сундук положено, его веса не изменит. Это дороже и сложнее всего. Такое колдовство только при изготовлении можно применить, готовый сундук так уже не зачаруешь, — пояснил Лимар.
— Получается, что мне тоже надо учиться делать сундуки? — недоверчиво спросила я.
— Нет, зачем? Думаю, что тебе сумочки всякие будут интереснее. У меня тут где-то были, — начал рыться он в одном из шкафов, чем-то громко клацая внутри. — А, вот, смотри.
На свет появились пять практически одинаковых сумочек.
— Ты их тоже сам делал?
— Нет, только зачаровывал. У меня ещё на втором курсе получилось призвать все шесть стихий, а для работы с пространством надобны именно шесть сразу. Как только ты научишься их чувствовать на кончиках пальцев, можно начинать колдовать. Только начинать стоит не в мастерской, а в одном из кабинетов, — улыбнулся он.
— И чем же я могу тебе помочь?
— Пыль убрать. Видишь ли, у меня магическим образом плохо получается, — замялся он. — Так что я вручную вытираю. Будет здорово, если ты мне поможешь. А я тебе пока покажу, как сундук делаю.
В общем, он мне выдал ведро и тряпку, а сам принялся что-то увлечённо размечать на плоском деревянном корыте тонким карандашом. Если честно, то обучение у эльфа мне как-то больше понравилось, гораздо более результативное. С одной стороны, роптать не на что, многие подмастерья с чего-то подобного и начинают. Вот только я-то уже развесила уши и наслушалась про свой редкий дар, поэтому тряпку и ведро воспринимала с некоторой обидой человека, которого заставили микроскопом гвозди забивать.
Вскоре я втянулась. Инструментов в мастерской было много. Большинство видела впервые, но некоторые были знакомы. Тут имелось и привычное долото, и стамески, и пилы с напильниками разных размеров, и шила, и молотки причудливых форм.
— Это киянка, — показал Лимар большой деревянный молоток.
На этом на сегодня обучение было окончено, дальше он увлечённо вырезал отверстия под петли на том, что оказалось не корытом, а покатой крышкой сундука. О существовании окружающего мира он словно забыл, а я вытерла пыль и села за изучение пяти выданных им сумочек. В другом конце мастерской нашёлся пустой стол. Очистив его от грязи и пыли, я осмотрела выданные Лимаром кожаные изделия.
Оказалось, что внутри они имеют большое, прямо-таки огромное пространство. В одной из них оно было размером со стол, в другой — с тот же сундук. Однако такое распределение никуда не годилось. Если внутри столько места, то должны быть какие-то отделения или пространственные карманы. Иначе все вещи внутри перемешаются. Тут в одной сумке-то еле найдёшь закатившийся на дно тюбик помады, а в таком бауле и подавно. Нужно будет Лимара об этом подробно расспросить.
Кроме того, сумочки и внешне были неказистыми.
Снаружи не было ни узора, ни красивой пряжки, ничего.
— Лимар, а это твои сумочки? С ними можно экспериментировать?
— Да. Это брак, можешь себе забрать. В них пространственный карман слишком маленький и царапины на коже. За них у меня вычли деньги из заказа, — невнятно ответил он, закусив в зубах карандаш.
— А есть ли краски?
— Да, вон на той полке, — указал он, не отрывая взгляда от дела.
Нужную полку нашла легко. Стеклянные банки задорно подмигивали яркими разноцветными боками. Цвета самые разные, на любой вкус. Выбрала серебристую, белую, алую, синюю, жёлтую, зелёную, фиолетовую и чёрную банки и отнесла их на стол. Рисовать я умела, даже в художественную школу ходила, но как-то не было это для меня призванием. Кисточки тоже нашлись, правда толстоватые.
Итак, приступим.
Обе сумки имели большой накидной клапан сверху, закрывающийся на клёпку. У нас такая модель называлась сэтчел. Для начала я разметила крупные царапины по коже, из-за которых вероятно сумочки и стали браком. Затем тонким карандашом набросала рисунок. Сумочки нужно было две — для меня и Лили. Я решила, что это будут маки и ирисы. Мне нравятся и те, и другие, а Лиля пусть сама выберет то, что ей больше по душе. Если не понравится, то завтра сделаю что-то ещё.
Начала с ирисов. Раз уж тут Ван Гога никто не знал, то можно смело копировать его манеру. Упрямые краски сначала совершенно не хотели ложиться, но, начав работать, я почувствовала, что на кончиках пальцев собирается магия. Не стала противиться естественному процессу и позволила ей по капельке влиться в рисунок. От неё краски становились ярче, выразительнее и теперь вели себя совершенно иначе.
В итоге в работе они мне понравились: по консистенции напоминали масло, но впитывались в кожу и высыхали почти мгновенно. Даже странно, что у него есть краски для кожи, это ведь столярная мастерская. Увлёкшись, я закончила довольно быстро, даже ремешок расписала, теперь сумочка выглядела живой картиной.
Размяв затёкшую шею, я обернулась на Лимара, но тот был настолько захвачен процессом, что даже не поднимал головы.
Маки получились ещё лучше, только стиль исполнения я выбрала немного другой, ближе к Моне. Что поделать, люблю импрессионизм и кое-что из постимпрессионизма. Не знаю, какие стили в искусстве популярны тут, но сумочки я делаю не на продажу, а для себя, поэтому можно поэкспериментировать вволю.
Когда начало темнеть, Лимар зажёг яркий свет, и мы продолжили работу.
— Ката, ужинать пора, — позвал он меня в какой-то момент.
— Сейчас, скоро закончу, — ответила я.
Мне действительно осталось немного. На каждую из сумочек я потратила пару часов. Работать с местной краской было легко, я хорошо представляла себе результат, которого хотела достичь, а сами сумочки были не очень большого размера, примерно с томик энциклопедии величиной.