Я вытащил из кармана мобильный, чтобы узнать время, а она пробормотала что-то насчет того, чтобы я не держал телефон на линии ее глаз и не давал ей увидеть голые фотки, которые получил. Я разблокировал его и вручил ей, сказав, что она может развлекаться как хочет. А она зашла в контакты и набрала свой номер.
– Как меня сохранить?
– Под своим именем было бы неплохо для начала, – поддразнил я.
Она хихикнула, постукивая ногтями по задней панели.
– М-хм-м. Это скучно… Я хочу быть… шлюшкой из «Убера»… Нет, это слишком длинно. Убер-шлюшка. Чудесно.
Я невольно усмехаюсь.
– Ты же не всерьез, Анастасия.
Но она уже радостно набирает имя.
И вот теперь я пытаюсь дозвониться до Убер-шлюшки.
Не хватало еще, чтобы она решила, что я называю ее шлюхой.
Я битый час лежу, глядя в потолок. Так и не получив ни звонка, ни сообщения, наконец слезаю с кровати.
Спустившись вниз, обнаруживаю, что Джей-Джей, Робби и Лола едят на кухне. Судя по их виду, у всех жестокое похмелье, но они смеются. То есть смеялись, пока не появился я и Лола не сказала:
– Что, постель холодная, Хокинс?
Проведя рукой по лицу, я неуклюже тащусь к ним. Поставив локти на кухонный стол, готовлю себя к пытке.
– Знаю, Лолс, знаю. А ты откуда в курсе? Ты же еще не была дома.
– Мы видели, как она пыталась прошмыгнуть в твоей футболке через час после того, как вы поднялись наверх.
В кои-то веки Джей-Джей и Робби помалкивают и смотрят в тарелки с кашей так, будто там находится что-то страшно интересное.
– Я звонил ей, но она не отвечает. Какой номер вашей квартиры? Я поеду туда.
– Хоккеист, сколько раз тебя стукнули по голове? Она наверху. – Лола подносит к губам кружку с кофе, глядя на меня. – Я не пустила ее в такси пьяную, расстроенную и в одной футболке. Она спит в комнате Генри.
– А где спит Генри? – спрашиваю я как можно спокойнее.
– Понятия не имею, может, прикорнул рядом с ней. – Она зловеще улыбается. – Они еще не выходили. Ты знаешь, что говорят по утрам о чудесных кавалерах? «Он такой милый и добрый»… И это всегда тихони, понимаешь? Генри будет с ней хорошо обращаться.
Поднявшись до середины лестницы, я еще слышу ее кудахчущий смех. Она явно еще не протрезвела.
– Лола, это не смешно!
Комната Генри рядом с моей, и то, что я не слышал оттуда ни звука, – добрый знак. Я стучу и жду разрешения войти. Теперь, стоя рядом с дверью, я слышу в комнате ее смех. Стучу снова, но никто не отвечает.
К черту.
Код – четыре нуля. Генри боится, что забудет цифры и не сможет добраться до своих вещей.
Она лежит под одеялом. Лицо умытое, волосы мокрые, в руках кружка кофе. Генри что-то рассказывает, она смеется, но, заметив меня, немного меняется в лице, а затем выдавливает улыбку.
К моему удовольствию, Генри сидит на полу на надувном матрасе. Он переводит взгляд с меня на нее и встает.
– Пойду позавтракаю.
Пацан неловко протискивается мимо меня. Услышав на лестнице его удаляющиеся шаги, я захожу в комнату и присаживаюсь в изножье кровати. Анастасия садится, прислонившись к изголовью. На ней по-прежнему моя футболка, и, будь я проклят, она чертовски красива.
– Стейси, мне жаль.
Она опять натянуто улыбается.
– Не надо извиняться, Нейтан. Ты можешь отказаться в любой момент. Я никогда не буду сердиться на то, что ты передумал. – Она набирает побольше воздуха и ставит кружку на тумбочку. – Прост…
– Стейс, стоп, – перебиваю я, чуть-чуть придвигаясь к ней. – Я так рад, что ты понимаешь, и ты права, но дело не в этом. Я ни от чего не отказывался, я просто ревновал.
Господи, до чего противно в этом признаваться.
– Я подумал, что если бы мы занялись сексом, ты бы проснулась утром и исчезла. Ненавижу, когда ты злишься, и каждый раз, когда кажется, что я сокрушил эту твою долбаную ледяную крепость, что-то происходит, и меня швыряет к началу.
Стейси внимательно слушает: не возражает, не закатывает глаза, не огрызается.
– Я плохо принимаю отказы, – тихо говорит она. – Так было всегда, даже в детстве. Ночью я чувствовала себя отвергнутой и подавленной. Я просто хотела переспать с тобой, а ты начал говорить о том, не хочешь меня ни с кем делить.
Она ерзает, теребит кончики волос; заметно, что ей неловко.
– Я вижу, что ты хочешь серьезных отношений, чего-то большего, чем предлагаю я. Ты правда мне нравишься, Нейт, но мы друг друга почти не знаем. Извини, что я ушла. Просто мне не понравилась ситуация, и мне захотелось из нее выбраться.
Анастасия права. Я симпатизирую ей, но мне даже в голову не приходило подумать, чего хочет она.
– Мне нравится, что ты умеешь говорить о своих чувствах.
Она фыркает и подтягивает колени к груди, натягивая на них футболку.
– Еще бы, столько занятий с психологом. У меня ушли годы, чтобы научиться говорить: «Я плохо принимаю отказы». Доктор Эндрюс будет счастлив, что я смогла применить его советы в реальной жизненной ситуации.
– Ты его лучшая пациентка. Послушай, мне жаль, что ты чувствуешь себя отвергнутой. Я этого не хотел.
– Чертовски неловко вышло. Я хотела скакать на тебе, Нейтан, а не закатывать драму. Если честно, мне не нужны отношения с обязательствами. Не люблю я этого. И у меня нет времени. У меня очень плотный график.
Яснее не скажешь. Меня это не радует, кроме упоминания, что она хотела скакать на мне. Но я не могу упрекать тем, что она не хочет общения.
– Я все понял, Аллен. Ты изложила четко и ясно. У тебя фобия обязательств. Для справки: мы пришли к общему знаменателю, можешь заняться со мной сексом когда захочешь.
– Ох, Нейт, – воркует Стейси самым милым и снисходительным тоном, на какой способна, и смягчает свои слова улыбкой до ушей. – Я больше не пьяная. Ты снова в моем черном списке, приятель. Я подумаю, чтобы убрать тебя оттуда, когда ты вернешь мой каток.
– Я думал, что на испытательном сроке. Когда я попал в черный список? Я там хотя бы вверху? Под номером один?
– Ну конечно, под номером один.
Нет ничего легче, чем быть первым номером в черном списке Стейси.
Всю неделю наши тренировки стояли в расписании перед ней с Аароном, потому что Брейди с чего-то решила заставить их «учиться на собственных ошибках, допущенных на региональных соревнованиях».
Проблема в том, что каждый день мы начинаем и заканчиваем с запозданием из-за очередной речи, которую толкает Фолкнер. Анастасия молча стоит, кипя от злости, со сложенными на груди руками, и пытается умертвить меня взглядом.
– Стейси… – осторожно начинаю я, когда по пути со льда приходится пройти мимо нее.
– Даже не начинай, Нейтан, если не хочешь, чтобы я побила тебя твоей же клюшкой.
Она произносит это совершенно спокойно, что еще страшнее, чем если бы орала, и по всему моему телу бегут мурашки.
Вчера мы играли в Сан-Диего, где одержали победу, и весь каток был в ее распоряжении, но сегодня я сомневаюсь, что уйду с него целым и невредимым. Двигаясь по льду, я вижу ее краем глаза. Она сегодня в светло-голубом. Такой нежный цвет абсолютно не сочетается с исходящей от нее яростью.
Хотя я не вижу Анастасию полностью, готов поспорить, что костюм подчеркивает все изгибы ее тела, и это будет последнее, что я увижу, прежде чем она убьет меня.
Она спорит с Аароном, что радует меня сильнее, чем следовало, но при этом отвлекает. Джей-Джей врезается в меня, и я отлетаю к борту.
– Разуй глаза, придурок!
Поднимаю взгляд на часы: мы задерживаемся на добрых пятнадцать минут. Фолкнер сказал, что он сам объявит, когда тренировка окончена, и он готов попытать удачи, пока не пришла Брейди и не начала нетерпеливо притопывать.
Все мышцы болят, мы пашем, как загнанные морские котики, и…
Какого хрена она делает?
Она выезжает на середину катка с решительным выражением лица. Она что, собирается приступить к тренировке? Да ее сейчас раздавят.
Куда подевались Аарон и Брейди?
– Стейси, уйди со льда!
Даже не взглянув на меня, она показывает средний палец и несется по катку среди хоккеистов.
Бобби подъезжает ко мне.
– Она получит травму, кэп. Сделай что-нибудь.
Стейси порхает по катку между парней, и у меня возникает чувство, что я пытаюсь поймать бабочку. Видение в голубом кружится и скользит, не обращая внимания на опасность. Половина парней ее даже не заметили и не сбавляют скорости. И я, черт возьми, пытаюсь ее догнать.
Я – капитан хоккейной команды, и если не могу догнать фигуристку пяти футов четырех дюймов ростом, то никогда этого не переживу.
Наконец Стейси замедляется, чтобы сделать какое-то замысловатое вращение, я сокращаю расстояние и перекидываю ее через плечо, игнорируя испуганный вскрик. Она молотит меня кулаками по спине. Хвала небесам, что на мне защитная экипировка.
Я еще ни слова не сказал, но она знает, кто ее подхватил.
– Нейт Хокинс, сейчас же отпусти меня!
Я хватаю ее за бедро, чтобы удержать, и сжимаю.
– Заткнись, Анастасия. Хочешь опять удариться головой?
Она извивается, но я держу крепко, и ей остается только колотить меня. Честно говоря, мне доставалось и похуже.
– Прекрати командовать мне заткнуться! Отпусти, Нейтан!
Каждое ее слово сочится гневом, и я знаю, что она выплеснет его на меня, как только окажется на своих двоих.
Наконец за бортиком, где ей ничего не грозит, я отпускаю ее. Глаза горят, щеки побагровели, кулаки крепко сжаты.
Она вцепляется себе в волосы и раздраженно качает головой, тяжело дыша. Я стараюсь сосредоточиться на ее гневе, а не на груди, но это трудно.
– Анас…
– Если ты когда-нибудь… – начинает она опасно тихим голосом и ловит мой взгляд. Я застываю на месте. – Когда-нибудь снова ко мне прикоснешься, Нейтан Хокинс, я позабочусь о том, чтобы ты мог получить только работу водителя ледозаливочной машины и никакую другую. Понял?
Я прикусываю язык, потому что, вот черт, мне так хочется сейчас ее поцеловать. Стейси опускает руки на бедра. Она чертовски сексуальна, когда злится на меня.