зированной стены, мы по ночам болтаем обо всем, что приходит в голову, пока один из нас не засыпает. Точнее, первой всегда засыпает Стейси – я же никогда не устаю слушать, как она рассказывает о себе.
Как ни странно, я испытываю извращенную радость. Если бы не наше соглашение, я бы все эти две недели не выпускал Стейси из объятий, вместо того чтобы узнавать о мотивах, которые ею движут, и мы бы ничего не достигли. Может, я даже бросил бы колледж, чтобы оставаться дома и выяснять, сколько существует способов заставить ее выкрикивать мое имя…
Но мне нельзя об этом думать, потому что мы теперь просто друзья, и мое имя она кричит только на льду.
– Стейси? – зовет Робби. – Думаю, они уже прожарились. Что дальше?
Анастасия соскакивает с табуретки. Проходя мимо, проводит пальцами по моей спине, вызвав волну мурашек вдоль позвоночника. Взглянув на сковороду, она с гордостью кивает.
– Неплохо. Ты справился.
– Что там у нас, шеф-повар? – интересуюсь я и со скучающим видом закрываю учебник.
Мои подсчеты оказались верны: Стейси в самом деле недоедала, следуя составленному Аароном плану. Один из редких случаев, когда мне неприятно, что я был прав. Брейди одобрила план, который показал я, и была озадачена тем, почему Анастасия раньше так плохо питалась. Стейс не стала выдавать Аарона, пояснив, что ей еще предстоит с ним кататься, а если она сдаст его тренеру, то лишь усложнит себе жизнь в будущем.
Анастасия и Лола не верят, что Аарон мог составить такой план нарочно. Просто он слишком упрям и ни за что не признается в том, что чего-то не знал. Но это уже к делу не относится.
В меню Стейси добавились более аппетитные продукты, чем салат и курица. Мы все по очереди готовим для нее разные блюда, либо она сама находит в интернете что-нибудь интересное, а я подгоняю рецепт под ее потребности. Вряд ли кто-нибудь из нас предвидел, какой страх у нее разовьется из-за беспорядочного питания.
Раньше Стейси могла разнообразить свое питание всего лишь за счет «недозволенных» продуктов, а сейчас ей все же тяжелее, ведь рацион меняется на девяносто девять процентов. Я пытался сделать этот процесс постепенным, но она сказала, что времени на это нет и она просто привыкнет. Я узнаю предупреждающие сигналы в ее тоне, но она обещает поговорить со своим психологом, так что мне больше нечего сказать.
Дело не в том, что ей не нравится еда; в ней засел неистребимый страх поправиться и стать слишком тяжелой для поддержек или не влезть в свои костюмы для выступлений. Этот страх заставляет меня задуматься, как часто ее пугали последствиями набора веса.
– Джей-Джей хочет научить меня готовить настоящее индийское карри. Я нечаянно обмолвилась, что только разогревала карри из банки, а он сказал что-то насчет оскорбления его предков.
Анастасия достает из кармана телефон, и я, даже не глядя на экран, знаю, что она открыла приложение по подсчету калорий. Она смотрит на меня в надежде на поддержку.
– Мы ведь можем подогнать карри под наш план?
– Традиционное индийское блюдо как раз тебе подходит. Его основа – овощи, специи, мясо, чечевица и все, что ты сама захочешь туда положить. С точки зрения питательных веществ оно хорошо сбалансировано, – объясняю я, делая упор на самых важных преимуществах. – А западная версия карри полна всякой гадости. Эту национальную кухню представили в неприглядном свете. В общем, конечно, мы можем подогнать рецепт карри под твой рацион.
– Хорошо, Джей-Джей скоро придет из спортзала. – Анастасия убирает телефон и протягивает мне руку. – Пора на растяжку, мой маленький фигурист.
Я со стоном беру ее за руку и позволяю утащить себя в гостиную.
Прошло две недели боли в бедрах и пальцах ног и долбаного балета. Две недели Стейси доказывает, что катается лучше меня. Две недели Брейди смотрит на меня так, будто заглядывает в душу и выведывает все мои секреты. Все чертовски болит: задница, мышцы бедер и икры. Пусть я сильный, но, оказывается, гибкости очень не хватает.
Лежа на полу, я поднимаю ноги, а Стейси наваливается на них всем весом и наклоняется вперед, растягивая мышцы задней поверхности бедер.
Джей-Джей и Генри возвращаются домой как назло в тот момент, когда я издаю стоны с задранными ногами. Мне не видны их лица, но я слышу смех Джей-Джея.
– Стейси, я следующий.
Генри стоит рядом с нами, склонив набок голову, и пытается понять, что мы делаем.
– Анастасия, не странно ли, что из вас двоих именно ты находишься с этой стороны?
Она надавливает чуть сильнее, и мои мышцы кричат от боли. Мне это нравится и одновременно вызывает ненависть, но из-за неудобства я пропускаю, что говорит Генри, и слышу только ответ Стейси:
– Знаешь, Генри, это и правда как-то странно.
Хотя ребята и отыгрываются на мне, я рад, что они все время отвлекают Стейс, не давая ей думать об Аароне. Он оборвал ей телефон своими извинениями. Писал, что ляпнул сгоряча и не хотел кричать на нее. Но она обижена и сомневается в том, что правильно для нее.
Я подслушал, как она сказала себе, сбросив десятый звонок Аарона: «Дружба важна, но не менее важно жить в здоровой обстановке. Все должны совершенствоваться».
Я каждый день говорю, что она может оставаться у нас сколько хочет. Пусть я эгоист, но мне нравится, когда она все время рядом, да и ребятам тоже. Они так же, как и я, хотят, чтобы она жила с нами, и обозвали меня придурком, когда я предложил забронировать для нас двоих номера в отеле. Они тоже не хотят, чтобы она возвращалась к Аарону.
Приходит Лола, нюхает то, что приготовил Робби, а потом они с Анастасией заявляют, что от такого количества тестостерона вокруг у них плавятся мозги, поэтому я оставляю их смотреть кино в чисто женской компании.
Не хочу злословить по поводу ежедневника, но Стейси заполняла свое время всякой ненужной фигней. Жизнь в нашем доме стала для нее культурным шоком: тут ничего не делается когда положено.
Я вижу, как Анастасии непривычно жить не по расписанию, поэтому как могу стараюсь придерживаться ее графика. Но не забываю напоминать, что иногда полезно менять планы – например, внезапно сходить на романтический фильм.
Высадив ребят, я сворачиваю на подъездную дорожку и замечаю на своем парковочном месте незнакомую машину. Телефон звонит в тот момент, когда ключ поворачивается в двери. Дверь открывается, и мне не нужно спрашивать, кто звонит и зачем.
– Натаниэль, – отрывисто говорит отец, – рад видеть, что ты жив-здоров.
– Что ты здесь делаешь? – выпаливаю я.
– В доме, за который я плачу и в котором живет мой единственный сын? Или вообще в Калифорнии?
Властность из него так и прет. К горлу подступает желчь. Не представляю, как нам с Сашей удалось не стать такими же, как этот отвратительный человек, который нас воспитывал.
Внешне я похож на него как две капли воды. Такие же волосы, глаза, черты лица. К сожалению, нет никаких сомнений в том, что я его сын. Но его личность… Господи боже! Это все равно как если бы у меня был характер Аарона, а то и хуже.
– И то и другое, – говорю я.
– Ты не отвечал на мои звонки.
– Ты пролетел тысячу миль только потому, что я был слишком занят, чтобы ответить на звонки? Серьезно?
Я даже не заметил, что ребята здесь, пока не уловил краем глаза, как они проскользнули в кабинет. Мне всегда становится неловко из-за отца, потому что у друзей такие хорошие родители. Матери Генри живут в Мейпл-Хиллс и все равно не приходят без предупреждения.
– Я приехал, потому что у меня дела в Калифорнии. Попутно решил тебя проведать.
Он любит прикидываться заботливым отцом, причем очень убедительно, если не знать его.
– Я же сказал, ты не отвечал на мои звонки.
Я сижу на диване в такой же позе, что и человек в кресле напротив. Визит очень подозрительный; я чую неладное.
– Что за дела у тебя в Лос-Анджелесе? Ты знаешь, что здесь не бывает снега?
– Не делай вид, будто что-то знаешь о семейном бизнесе. – Его маска добродушия тут же слетает. – Ты же не против тратить семейные деньги на обучение, дом и машину за сто тысяч? А вносить свой вклад тебе не нравится.
Я упираюсь локтями в колени и со вздохом наклоняюсь вперед, стараясь не ввязываться в спор, который мы ведем с тех пор, как я окончил школу и заявил, что не буду изучать бизнес в Колорадо.
– Папа, зачем ты приехал?
– Твоя сестра несчастна.
Да неужели?
– Ты должен поговорить с ней, – продолжает отец. – Она сказала, что хочет бросить лыжи.
Саша не хочет бросать лыжи. Наверняка она сказала так, чтобы он ее выслушал.
– Что еще она говорит?
Он хмурит брови и потирает бороду. Вот черт, у нас даже манеры одинаковые.
– Что ты имеешь в виду?
– Она же не просто подошла и сказала, что хочет бросить спорт. Она попросила о чем-то еще, что ты проигнорировал? Чего она хочет? Боже, мне нужно учить тебя обращаться с твоим собственным шестнадцатилетним ребенком?
– Следи за тоном, Натаниэль.
– Ты ее хотя бы выслушал? – Я повышаю голос, внутри начинает бурлить гнев. – Она тебе не скаковая лошадь, она девочка. Смысл ее существования не в том, чтобы приносить тебе призы. У нее есть свои потребности! Тебе повезло, что она еще не выступает за эмансипацию.
Я хочу, чтобы он в ответ накричал, чтобы мы поспорили, но он лишь невозмутимо смотрит на меня.
– Она любит лыжи, ты же знаешь. У нее не получалось бы так хорошо кататься, если бы она не любила этот спорт. Но ей нужен отдых, папа. Нужны забота и внимание, нужно знать, как сильно ты ее любишь вне зависимости от ее успехов.
– Она хочет уехать на рождественские каникулы.
Ну конечно, он знает, чего она хочет. Не удивлюсь, если окажется, что Саша просила несколько месяцев, а он ее игнорировал.
– И в чем проблема? Отвези ее на Сен-Бартс или еще куда-нибудь. Пусть поваляется на пляже, почитает книгу, выпьет стакан-другой безалкогольной пина-колады.
Он пропускает мои слова мимо ушей и кивает на лестницу.