Он переплетает пальцы с моими и выглядывает в окно.
– Две минуты. Между прочим, этот вопрос тоже считается.
– Я на это надеялась.
Это самые долгие две минуты в моей жизни, но наконец мы останавливаемся у больших ворот. Я стараюсь не показывать нетерпение и не выдавать нервозность, потому что это глупо. Там никого нет, так зачем переживать из-за пустого дома?
Успокойся.
Особняк. Огромное, занесенное снегом здание с широкой подъездной дорожкой, ведущей к парадной двери. Я даже не поняла, что разинула рот, пока Нейт не похлопал меня с усмешкой по подбородку.
– Ты правда богатый, – шепчу я, не столько ему, сколько сама себе.
Я знала, что у семьи Нейта есть деньги, но не думала, что их так много. Машина останавливается перед парадной дверью, такой огромной, будто она рассчитана на великанов.
– Мой отец богат.
Как в тумане мы берем сумки, Нейт заводит меня в дом и подталкивает к середине комнаты.
– Иди разведывай, я же знаю, что ты этого хочешь.
Он прав.
– Боюсь заблудиться. Не мог бы ты сам мне показать?
Мы бросаем сумки на пол, и Нейтан ведет меня к одной из дверей.
– Это кухня.
– Ага, я не увидела духовку и решила, что это спальня.
Я даже не успеваю закатить глаза, как он пытается схватить меня. В приступе смеха убегаю за кухонный стол, а Нейт хмурится и качает головой.
– Ты временами так бесишь, – со стоном говорит он. – И бегаешь медленно. Надо над этим работать.
Остальная прогулка по дому не занимает много времени, потому что я с хихиканьем ношусь по комнатам, а Нейтан пытается меня поймать. Я знаю, что он поддается, потому что один его шаг равен двум моим, но так веселее.
Я едва замечаю высокие потолки, дневное освещение и всякое такое, что обычно нужно комментировать, когда оказываешься в красивом доме. Я же думаю только о том, что через такие большие дверные проемы очень легко бегать, не боясь не вписаться в поворот и заработать шишку.
Мы взбегаем по огромной лестнице – лестнице, по которой следует ходить в бальных платьях, и Нейт ненароком увлекает меня к одной конкретной комнате.
Перевозбужденная, запыхавшаяся, готовая признать поражение, я открываю дверь в – сюрприз, сюрприз! – его спальню. Останавливаюсь на пороге, а он обхватывает меня сзади, берет на руки и относит на кровать.
Упав рядом со мной, Нейт перекатывает меня на себя.
– Как тебе прогулка по дому?
– Думаю, нужно увеличить кардионагрузки.
Я чувствую всем телом, как по Нейту прокатывается смех. Он убирает волосы с моего лица.
– Я нервничал, когда вез тебя сюда.
– Почему?
– Этот дом совсем не похож на твой. Никаких семейных фотографий, только награды Саши – ты их увидишь – и немного… не знаю… холодно.
Даже при беглом взгляде трудно не заметить, как тут все стерильно. Нет даже рождественских украшений.
Я знаю, что его отец – неприятный тип, Нейт ясно дал это понять. Но, зная, что твой сын приедет на Рождество и будет дома один, даже не поставить елку? А Саша, которая жила здесь весь декабрь? А если бы я осталась в Сиэтле или Калифорнии? Нейтан был бы один в огромном пустом доме.
К горлу подкатывает ком, я сглатываю, но это не помогает.
Нейт расширяет глаза и замирает.
– Стейс, что с тобой?
– Прости, – говорю я сквозь слезы и сажусь. – Я не хотела все время расклеиваться, просто… Вот блин, просто подумала о том, каково тебе было бы здесь одному. Я так рада, что приехала с тобой.
– Я тоже.
Глава 36
Нейтан
Как выбрать правильный момент, чтобы признаться в любви?
Я не ожидал, что влюблюсь в этом году. Более того, я вообще никогда не был влюблен и не знаю, как сказать ей об этом, чтобы не отпугнуть. Анастасия всего пару дней назад произнесла слово «бойфренд» перед другими людьми, и как, скажите на милость, я оглушу ее этими тремя словами? Наверное, я сошел с ума.
Но ничего не могу с собой поделать, они все время вертятся у меня на языке.
Возможно, моя тревога вызвана тем, что к нашему нынешнему положению привел ряд несчастных случаев – это невероятная удача, которая не так часто выпадает. Мне повезло. Это единственное подходящее слово, потому что ситуация могла развиваться в совершенно противоположном направлении.
Я часами могу говорить о ее красоте. Описывать каждую родинку, каждую черточку, каждый дюйм ее тела. Анастасия – как солнце, теплая и ослепительно прекрасная. Но, если честно, не это стало для меня главным в ней.
Я люблю ее за решительность, целеустремленность и мягкость. За то, как ей удается объяснять, что именно она чувствует и почему, как бы неловко ей ни было поначалу.
Она учит меня, что отношения – это не значит, что все должно быть идеально, без малейших разногласий. Это значит, что мы должны вместе преодолевать все несовершенства, и если в чем-то не сходимся, то должны хотя бы узнать, почему другой чувствует именно так, даже если после этого мнение не поменяется. Мы по-прежнему индивидуальности, но индивидуальности, которые вместе. Я никогда не думал, что отношения могут быть такими.
В первую очередь она заботится обо мне и моем счастье. Заставляет меня учиться, поощряет рассказывать о маме. Не могу перечислить всех способов, которыми она побуждает меня стать таким, каким я хочу быть. Она мой лучший друг.
Хватит ждать, что что-то пойдет не так, я же знаю: идеал недостижим, но мы оба упорно и решительно стараемся исправить все несовершенства.
Мне кажется, еще слишком рано для признаний. Черт, влюбляться тоже еще слишком рано. Месяц с небольшим – это не так уж много, но мы проводим вместе как можно больше времени, поэтому моя уверенность простительна.
Я просто должен ей сказать.
Выдернув себя из размышлений, я поглаживаю ее щеку пальцем.
– Мы можем украсить дом к Рождеству, если хочешь. Можем начать прямо сейчас.
– Дело не в этом. Мне все равно. Просто мне не нравится, что ты мог приехать один, а твой отец даже не поставил елку. Или Саша. Бедная Саша.
– Они здесь почти не бывают. Все время проводят на курорте, – объясняю я. – И для меня это совсем не важно, клянусь. Но если хочешь, можем съездить за елкой. Я об этом не подумал. Знаю, тут все не так, как в доме твоих родителей. Надо было предупредить тебя. Прости.
– Нет-нет, не извиняйся, это мне нужно извиниться. Клянусь, я не унываю.
Анастасия выдавливает улыбку и смеется, когда я начинаю хмуриться. Она слезает с меня и падает на матрас.
– О боже, – стонет она, и мой член начинает шевелиться. – Эта кровать божественна. Такая теплая! Почему тут так тепло?
– Я попросил Бетти положить одеяла с подогревом, когда она занесет продукты.
– Бетти – это еще одна твоя подружка?
Она поднимает ногу, стаскивает ботинок и бросает на пол.
– Бетти – наша домработница. Ей лет сто, и она давно у нас работает. – Я наблюдаю за тем, как Стейси с огромным трудом пытается снять второй ботинок. – Она отказывается уходить на пенсию и готовит лучшее в мире картофельное пюре. Бетти чудесная, она тебе понравится. Правда, мы ее не увидим, я сказал ей, что она может быть свободна и провести время с семь… Тебе помочь?
Стейси прекращает попытки снять свитер, который зацепился за волосы и часы.
– Я хотела раздеться, чтобы соблазнить тебя, но до чего же трудно раздеваться в этом климате. Наверное, было бы лучше приспустить штаны и наклониться.
Она продолжает бороться со свитером, пока наконец не освобождается, но под ним оказывается еще одна вещь. Я скидываю обувь и расстегиваю молнию, чтобы не отставать. Главный недостаток пребывания в горах – долго приходится раздеваться. Утром перед вылетом я заставил Анастасию надеть несколько слоев одежды, подумав, что первым делом после приезда она захочет сходить на озеро, но ей это даже в голову не пришло.
– Готово! – кричит она, запыхавшись, но с самодовольной улыбкой. – Я тебя опередила!
Только Анастасия Аллен может превратить в соревнование раздевание перед сексом, а потом провозгласить себя победительницей. Прислонившись к изголовью кровати, она с озорной улыбкой смотрит, как я наблюдаю за ней.
Наконец я снимаю боксеры и двигаюсь к ней, но она останавливает меня, прижав ступню к моей груди. Я сажусь на пятки, хватаю ее ногу и целую щиколотку. Стейси хихикает.
– А какой приз победителю? – интересуюсь я.
Она дергается, когда я царапаю зубами ее кожу, и, поджав губы, притворяется, будто думает.
– Хм. Может, ты и есть мой приз?
Я киваю, и у нее загораются глаза.
– Хочу посмотреть, как ты себя трогаешь.
Я в шоке.
Стейси выдергивает ногу и, согнув в колене, ставит на кровать, открывая мне превосходный вид между ног. Я могу часами строить догадки, что эта девушка скажет или сделает дальше, но никогда не угадываю.
– Не смотри на меня так. – Я наклоняюсь над ней. – Такими огромными невинными глазами, будто десять секунд назад не сказала, что хочешь посмотреть, как я дрочу.
Она вскидывает подбородок, ища губами мои губы. У нее такой приятный запах. Как ей удается все время так хорошо пахнуть? Сладкий, восхитительный, сводящий с ума аромат. Я притягиваю ее к себе и перекатываюсь так, что она оказывается сверху. Я уже твердый как камень, да и как может быть иначе после того, что она сейчас сказала? Стейси немедленно протягивает руку, но я перехватываю ее запястье.
– Руки прочь, Аллен.
Она не знает, на чем остановиться, ее взгляд мечется с моего лица на пресс и на руку, сжимающую член. Я со стоном произношу ее имя, наслаждаясь удивлением, которое мелькает на ее лице, быстро сменяясь чем-то более мрачным.
Ее бедра извиваются в поисках облегчения, которое она не находит, поскольку я широко раздвинул ее ноги своими. Стейси ерзает, не спуская глаз с моего кулака.
– Ты такой сексуальный, – хрипит она. – Пожалуйста, дай к тебе прикоснуться.
– Но я же делаю то, что ты хотела.
Свободной рукой я начинаю теребить ее сосок, и у нее вырывается стон – смесь удовольствия и раздражения. Я быстрее двигаю рукой, и по моему позвоночнику расползается наслаждение, нарастая и покалывая.