Стейси отодвигается от меня, и я смотрю на нее с любопытством. Она нерешительно ставит руку на кровать рядом с моими бедрами и наклоняется, глядя мне в глаза, а потом нависает надо мной, не прикасаясь.
– Что ты делаешь? – спрашиваю я, замедляя движения руки.
– А если без рук? Тогда я могу к тебе прикоснуться?
– Открой рот, детка.
Было бы ошибкой думать, что контроль за ситуацией принадлежит мне. Я завороженно смотрю, как она целует и облизывает мой член от основания до самого кончика головки, останавливается посмотреть, как я задержал дыхание, отчаянно ожидая прикосновения ее горячего влажного языка.
Однако она этого не делает. Я чувствую ее дыхание, она чертовски близко, но облизывает и поцелуями прокладывает дорожку к моим яйцам.
Я выдыхаю воздух, который удерживал в легких, и провожу рукой по волосам, чувствуя на себе ее язык.
– Черт, как же ты хороша.
Стейси дразнит меня, прикасаясь везде, кроме пульсирующего кончика. Она хочет довести меня до такой точки, когда я буду умолять ее.
Я уже готов это делать.
Она бросает последний взгляд на мое лицо, искаженное мукой, и улыбается, совершенно довольная собой, а мне хочется стереть с ее лица эту ухмылку.
Она нарочито медленно подносит ко мне губы, и я невольно поднимаю бедра, чтобы ускорить процесс. Стейс довольно хмыкает и втягивает щеки, стараясь высосать из меня душу.
До чего же хорошо.
Я собираю ее волосы в импровизированный хвост и дергаю в такт размеренным движениям ее головы.
Она царапает ногтями внутреннюю поверхность моих бедер, и я дергаюсь вперед, ударившись о ее глотку. На долю секунды меня это беспокоит, но хоть она и давится, тут же бросает на меня самодовольный взгляд из-под темных ресниц. Поэтому я продолжаю делать глубокие толчки, а она радостно принимает меня, точно встречая каждое движение.
Только не говори ей о любви в этот момент.
Все мое тело дрожит.
– Детка, я сейчас кончу.
Она одобрительно стонет и ускоряется, ее движения становятся беспорядочными, безумными, пока в моей крови не вспыхивает мощный огонь, и все тело словно распадается на части.
У меня вырывается протяжное ругательство, когда я кончаю в ее горло.
Слегка кружится голова. Я как в тумане смотрю на нее. Стейси садится и вытирает уголок рта. Я усиленно стараюсь вернуться с небес на землю. У нас много секса, но я отчаянно хочу быть внутри нее, но это… Это было…
Боже, наверное, я должен сделать ей предложение.
Я притягиваю ее к себе, и она, взвизгнув, падает мне на грудь, а потом ложится рядом, обвив ногой мой живот. Я целую ее в лоб и обнимаю, а потом шлепаю по попе, и она снова взвизгивает.
– А это еще зачем?
– Сколько раз ты спросила «Мы еще не приехали»? А? Все действия имеют последствия, Анастасия.
– Вот как?
– Ага. – Я опять шлепаю.
Она переворачивается на живот, задрав попу, на которой слегка отпечаталась моя ладонь. Поворачивает ко мне голову, и ее щеки заливает легкий розовый румянец.
– Мы еще не приехали, Нейтан?
Один из плюсов того, что весь дом в нашем распоряжении, – можно разгуливать голышом.
Я оставляю Анастасию мирно спать в моей кровати, а сам ищу в холодильнике что-нибудь поесть. Беру апельсиновый сок в картонной упаковке и останавливаюсь у высокого, от пола до потолка, кухонного окна, чтобы посмотреть на замерзшее озеро на заднем дворе.
Заснеженная равнина простирается на многие мили, и непонятно, где заканчивается озеро и начинается суша. Правда, я и так знаю. Эта территория известна мне как пять пальцев – я ведь прожил здесь много лет.
Сзади ко мне прижимается теплое тело, и меня нежно целуют в спину. Стейси становится рядом, берет сок и подносит к губам. Она прислоняется ко мне, и мы смотрим в окно.
– Красиво, – шепчет Стейси. – Правда, ты красивее.
– Дешевое сравнение.
– Может быть. Но я все равно права.
Глава 37
Анастасия
Каждый раз, когда он смотрит на меня, страшно хочется сказать ему, что я его люблю. Не знаю, что делать с этим побуждением. Я боюсь, что эти слова вырвутся случайно и пробьют пузырь счастья, в котором мы безмятежно плаваем.
В начале новых отношений ты считаешь своего партнера совершенством, но мой и есть совершенство. Внимательный, нежный, с ним я чувствую, что меня ценят, и он старается сделать меня счастливой. Не в практическом или фривольном смысле, нет – он активно работает бок о бок со мной, чтобы сделать мою жизнь лучше. Не думаю, что на свете так много парней, к тому же студентов, которые видят в тебе все уродливое и все равно тебя хотят.
Ирония заключается в том, что если я скажу ему об этом, он ответит, что во мне нет ничего уродливого.
Но на самом деле есть, и мне кажется, что эти уродства неделями бросались в глаза и давали возможность унизить меня. Но здесь, с Нейтаном, за много миль от всех, я наконец могу дышать свободно, не опасаясь удара исподтишка. В глубине души мне вообще не хочется возвращаться в Лос-Анджелес, но почему-то кажется, что пузырь счастья лопнет, как только отец Нейта – мой новый заклятый враг – вернется домой.
Не могу представить, как бы я росла в подобном месте. Мы с Нейтом стоим перед окном в кухне, и у меня захватывает дух при виде огромного поместья. Оно покрыто снегом, но все равно видно, насколько территория огромна.
Но каким бы изумительным оно ни было, все здесь кажется каким-то пустым, и я не задумываясь променяла бы этот вид на детскую фотографию Нейтана. На что-нибудь человеческое.
Горнолыжный курорт несколько поколений переходил в семье от отца к сыну. Мой парень предпочитает, чтобы его называли Нейт или Нейтан, но его полное имя – Натаниэль, в честь сколько-то раз прадеда, основавшего курорт.
Нейт не имеет ни малейшего желания принимать наследство. Ему противно, что курорт наследуется только потому, что он мужчина. Зачем ему горнолыжный курорт, когда его сестра – необычайно талантливая лыжница? Он проворчал что-то насчет проклятого патриархата.
Курортный комплекс всего в пятнадцати минутах ходьбы от дома, я вижу крыши зданий из спальни Нейта. Он сказал, что не разрешит мне кататься на лыжах, поскольку раньше я никогда этого не делала. Не хочет, чтобы я получила травму, ведь в следующем месяце у меня соревнования. Сказал, что мы можем приехать в другой раз, и он возьмет меня на склоны для начинающих, где катаются дети.
Приятно слушать, как он строит планы на будущее, и я могла притвориться, будто не знаю, почему он это делает, но теперь бесполезно отрицать. Я таю от каждого его слова, а когда не знаю, как реагировать, просто целую его. Потом ситуация накаляется, и, не успеваю я ничего сообразить, как уже выкрикиваю его имя и вижу звезды.
Член Нейта заслуживает особого упоминания в списке его достоинств. А также его рот и пальцы. А его тело я упоминала? И лицо?
Боже, наверное, надо рассказать ему все это, а потом признаться в любви и спрятаться в одной из миллиона комнат в этом огромном доме.
Я могу затаиться как минимум на два дня, и он меня не найдет.
– Не хочешь одеться?
Я не отвечаю прямо, притворяясь, что думаю, хотя прекрасно знаю ответ: нет, не хочу.
– Что толку одеваться, если знаешь, что потом снова придется раздеваться.
– А если я пообещаю раздеть тебя позже, ты согласна одеться и пойти со мной кое-куда?
Я сцепляю мизинец с его мизинцем.
– Только если пообещаешь.
Одеваться гораздо легче, чем раздеваться, и через десять минут Нейт уже тащит меня во двор с коньками в руках.
– Поверить не могу, что ты никогда не каталась под открытым небом.
Когда Нейтан сказал, что мы можем кататься на замерзшем озере на заднем дворе, я решила, что он слегка преувеличивает и там окажется маленький пруд. Наверное, никогда не следует недооценивать моего парня, потому что это вовсе не маленький пруд.
Я не могу разглядеть, где кончается озеро, поскольку под деревьями оно вроде бы разделяется на две протоки. Нейт включает в телефоне «Лунный свет» и улыбается. Я опять слегка таю от этой улыбки.
– Потанцуем?
Мы отрабатываем мою программу, пока тело не начинает болеть, и я вижу перед собой только облачка пара от дыхания. В тренировках на свежем воздухе есть что-то новое и освежающее, но чего-то не хватает. Я напрягаю мозг, пытаясь понять, чего именно, и тут до меня доходит.
Брейди. На нас никто не кричит.
– Подожди здесь.
Нейтан едет к дому и через минуту возвращается с двумя хоккейными клюшками и маленькой сеткой.
– Давай найдем достойное применение твоей ярости, Аллен.
Я не очень-то горю желанием увериться, что хоккеист из меня никудышный, особенно на каникулах и в такой компании.
Мне сложно быть в чем-то отстающей, тем более на льду.
– Перестань дуться, – дразнит Нейт, зарываясь лицом в мою шею.
Его горячие губы так контрастируют с обжигающим ветром. Я не прекращаю дуться, хотя он дает мне фору в две шайбы.
– Ты не умеешь проигрывать, Стейс.
– Так ты же хоккеист из первого дивизиона! С твоими габаритами ты полностью закрываешь ворота! – кричу я, а он смеется.
Он подъезжает ко мне сзади, берет мои руки, держащие клюшку, и прижимается щекой к моей.
– Все дело в практике, Анастасия, – шепчет он, отправляя шайбу прямо в сетку.
Ладно, это было горячо.
– Пойдем в дом. Скоро стемнеет, и я чувствую, что ты проголодалась.
Он целует меня в висок и забирает клюшку.
– Начинаю думать, что ты правда очень хорошо меня знаешь, Хокинс, – вздыхаю я и разворачиваюсь, чтобы обхватить его за талию. – Наверное, я все же предпочту фигурное катание.
Его лицо раскраснелось от холода, особенно кончик носа, глаза блестят. Мне нравится видеть Нейта в доме, где он вырос, смотреть, как он улыбается, обучая своему любимому занятию.
Он целует меня в макушку, прикрытую шерстяной шапкой.
– Ну конечно, я знаю тебя очень хорошо, Анастасия. Ты же мой любимый предмет изучения.