– У моего отца новая связь. Его любовница беременна, и мама наконец выперла его. Она нашего возраста, Стейс. Знаешь, как это отвратительно? У меня будет брат или сестра, с чьей матерью я мог бы встречаться.
– Твоя мама не заслуживает такого обращения и никогда не заслуживала, но я не понимаю, какое это отношение имеет ко мне?
– Тебя не было рядом! Я нуждался в тебе, нуждался в твоей поддержке, а тебя нигде не было. Ты гуляла на вечеринках и тусовалась с парнями, которые тебе даже не нравятся. Я чувствовал себя одиноким и потому разозлился на тебя.
Душевные страдания, слезы, обиды, чувство, что ты недостаточно хороша; вопросы, заслужила ли я то, что имею. И все потому, что он не рассказал о своих проблемах.
– Я был расстроен, что не дождался от тебя дружеской поддержки, и потому стал вести себя с тобой еще хуже. Я не жду, что ты меня простишь, но хочу заслужить твое прощение. Знаю, на это уйдет время, и у меня есть идеи, как нам вместе это преодолеть.
«Оставайся спокойной, черт возьми».
– Это всего лишь слова, Аарон. Они ничего не значат.
– В Лос-Анджелесе есть психолог, доктор Робеска. Она специализируется на проблемах в парах, но не романтических, – быстро добавляет он последние слова. – Работает с людьми вроде нас, партнерами по команде. Когда я рассказал маме, что натворил, она пообещала заплатить доктору. И уверила, что мы можем начать все сначала.
Брейди с энтузиазмом кивает, и меня это бесит, потому что Аарон бог знает сколько времени ябедничал ей на меня.
– Хорошие отношения – залог успеха в партнерстве, – говорит она. – Вам выдалась пара непростых месяцев, но поскольку вы будете продолжать работать вместе, нужно вернуть вас в обычный режим.
Аарон точно знает, что делает, и это бесит больше всего. Знает, что делает предложение, от которого я не смогу отказаться. Я же все время, что мы знакомы, восхваляла эффективность занятий с психологом, главным образом, чтобы заставить его обратиться к специалисту и разобраться со своими проблемами. Даже после всего произошедшего он пытается манипулировать мной.
– Лола сказала, что врачи допустили тебя к тренировкам. Это правда?
Не успеваю я договорить, как он кивает и начинает сгибать и разгибать поврежденную руку, демонстрируя, что к ней полностью вернулась подвижность.
– Допуск от врачей есть. Выйдем на лед, как только ты будешь готова. Итак, к психологу?
– Мне нужно над этим подумать, Аарон. Это серьезное обязательство, а ты меня обидел. И продолжаешь обижать людей из моего окружения, которых я люблю.
– Когда-то ты и меня любила, – ровным тоном замечает он. – И я тебя люблю. Как друга, разумеется.
– Думаю, нам лучше потратить время на подготовку к национальному чемпионату. Не уверена, что захочу снова быть твоим другом, но наше профессиональное партнерство никто не отменял.
– Если бы я мог вернуть все назад, Стейси, то сделал бы это, не задумываясь. К сожалению, так нельзя, а я все еще хочу восстановить дружбу с тобой, как и партнерство, но мне нужно заслужить твое прощение. – Он делает глубокий, драматический вдох. – Нужно доказать, что я лучше, чем был тогда. Я дам тебе время подумать насчет психолога. Надеюсь, ты примешь верное решение. Мне правда очень жаль, и я попрошу прощения столько раз, сколько ты потребуешь.
Брейди толкает речь о спортивном поведении. Выходя из кабинета, усталая и раздраженная, я проклинаю тот день, когда решила пойти в парное катание. Приходится утопать в проблемах и эмоциях других людей, что весьма непросто, поскольку у меня хватает своих проблем и эмоций.
Я не идеальная. Я смехотворно далека от совершенства, но изо всех сил стараюсь быть хорошим другом. Так что когда Аарон заявляет, что весь этот бардак случился якобы из-за того, что я не оказала ему дружескую поддержку, это просто в голове не укладывается.
С точки зрения логики я понимаю, что это неправда, но Аарон и не думал признавать, что даже не пытался поговорить со мной о своих бедах. С точки зрения эмоций я задаюсь вопросом, могла ли что-то сделать. И теперь злюсь на себя, потому что именно этого он хотел, и я опять повелась на его провокации.
В этом-то и проблема взаимодействия с людьми. Ничего не бывает однозначным, у всех есть и хорошее, и плохое. Взять, например, отца Нейта: такой ли отец нужен Нейту и Саше? Нет. Но разве он злой? Тоже нет. И с Аароном то же самое. Я не стала бы расстраиваться и спорить из-за бесповоротно плохого человека.
Вот в чем мы с Нейтом расходимся во мнениях. Он видит только хорошее и плохое, но не обращает внимания на мутную, серую область между этими двумя полюсами. И теперь я поняла: если Нейта что-то беспокоит, это проявляется как разочарование.
Когда я возвращаюсь домой, он встречает меня с огромным букетом пионов, а я даже не могу притвориться, что рада. Нейт вручает мне цветы.
– Как все прошло?
– У меня сейчас нет сил. Я буду рассказывать и из-за тебя дерьмово себя чувствовать. Может, отложим до завтра, когда я все обдумаю? Мне нужно выпить. Наверное, схожу куда-нибудь с Лолой.
По лицу Нейтана быстро проносится удивление. Он целует меня в висок.
– Я это заслужил. Да, конечно, думай столько, сколько тебе нужно. Я люблю тебя.
– Я тоже тебя люблю.
Кажется, я умираю.
Неохотно открываю глаза. Мое лицо накрывает грива рыжих волос со свежим апельсиновым запахом. Я люблю апельсины, но сейчас меня воротит при мысли съесть апельсин.
Меня обнимает кто-то, покрытый блестками, с бледной кожей. При попытке сообразить, где я нахожусь, потому что явно не с Нейтаном, начинает болеть голова.
Я перекатываюсь на спину, высвобождаясь из объятий Лолы – то есть я надеюсь, что это она, – и осматриваю комнату. На секунду я боюсь, что нахожусь в нашей квартире, но здесь слишком аккуратно прибрано, у нас с Лолой так не бывает.
Услышав глубокий храп, я резко сажусь и прикрываю рот ладонью из-за подступившей тошноты. При виде спящего Робби мое замешательство усиливается, но пропитанный алкоголем мозг делает вывод, что я в постели Робби с ним и Лолой.
Я не помню, как попала домой прошлой ночью. То есть помню какие-то смутные обрывки, которые ничем не помогают.
День вчера выдался хреновый, но после нескольких рюмок стресс и напряжение начали уходить, а после еще нескольких все стало расплываться. Тело болело при каждом движении, и как бы мне ни хотелось подняться по лестнице и лечь в постель со своим парнем, у меня, наверное, не хватило сил и координации движений.
Я беру телефон, молясь, чтобы Нейт уже проснулся.
Слышу, как хлопает дверь его спальни, а потом на лестнице раздаются тяжелые шаги. Тем не менее я все еще не могу заставить свое тело двигаться. Нейт набирает код из четырех цифр, дверной замок пищит, и он заходит в одних боксерах. Боги, этот парень прекрасен, не прилагая никаких усилий, и я хочу смотреть на него, любоваться им, но чем больше он двигается, тем мне хуже, и я зажмуриваюсь.
– Стараюсь не обижаться на твою гримасу.
– Ты произведение искусства, правда. Бог секса – десять из десяти. Но когда я смотрю, как ты быстро двигаешься, меня тошнит, – бормочу я сквозь зубы.
– Бог секса десять из десяти? Кто-то до сих пор немного пьян.
Его сильные руки поднимают меня одним уверенным движением и прижимают к груди.
– О боже, не шевелись, – стону я, прижимая ладонь ко рту. – Как я могу быть одновременно пьяной и страдать похмельем?
– После «Тайленола» и душа тебе станет лучше. Как я понимаю, сегодня утром ты не будешь со мной заниматься?
Я смотрю на его возмутительно красивое лицо, а он старается не рассмеяться. Это очень разумно, потому что если Нейт затрясется от смеха, меня стошнит прямо на него.
Он медленно выносит меня на кухню и осторожно сажает на стол.
– От тебя пахнет «Макдоналдсом» и сожалениями, – говорит Нейт и достает из ящика пузырек с болеутоляющим.
– Я вчера ела что-то из «Макдоналдса»? Или я сама по себе пахну бигмаком?
Он убирает с моего лица спутанные волосы и смотрит с такой любовью, что на секунду я забываю о том, что похожа сейчас на гремлина из мусорного бака.
– Ты съела двадцать куриных наггетсов примерно за четыре минуты. Это было похоже на соревнование по поеданию, в котором ты была единственным участником. Я никогда не любил тебя сильнее. – Нейт подает мне стакан воды и две таблетки. – Помнишь, как попала домой? Расс подобрал вас, потому что был трезвый. Ты заставила взять тебя за еду.
– Мне нравится Расс.
Нейт хихикает и растирает мои голые ноги, пока я проглатываю таблетки.
– Знаю, что нравится, ты часто это говорила. Ты назвала его при всех кексом. Можешь предположить, какое у него теперь прозвище?
«О нет. Бедный кекс».
– Ой-ой!
Нейт снова берет меня на руки и несет к лестнице, стараясь не раскачивать слишком сильно.
– Вот именно что «ой-ой». Бедняга, но он это переживет, не волнуйся. Думаю, парнишка останется здесь в следующем году, так что у тебя будет масса возможностей загладить свою вину. Расс и Генри подружатся.
Нейт опускает меня на кровать и закутывает в одеяла, пока я не превращаюсь в подобие буррито из человека. Он такой заботливый, и в этот момент трудно думать о наших разногласиях.
– Нейтан?
– Да?
– Меня сейчас стошнит, а я не могу шевельнуть ни рукой, ни ногой.
Он торопливо разматывает меня и бегом несет в ванную. Не знаю, что он делает, пока я извергаю содержимое своего желудка, но, видимо, радуется тому, что у него такая утонченная девушка.
Нейт купает меня под душем, укладывает в постель, готовит мне еду и уходит в тренажерный зал. А я остаюсь в постели с книгой в руках, жалея себя.
Наверное, меня сморило, потому что я подскакиваю, когда Нейт заходит в комнату, весь вспотевший. Прошло явно немало времени.
– Ты как? – интересуется он, бросая на пол спортивную сумку.
Прежде чем заснуть, я обдумывала последние двадцать четыре часа и быстро пришла к выводу, что мне нужно извиниться.