— Говорят, все драгунские полки Меншикова уничтожены? — К дипломатам подошёл один из богатейших английских купцов Стейлс, торгующий пушниной через Архангельск. Он был явно взволнован, поскольку победа шведов была бы прямой победой его конкурентов.
— Ну, это преувеличение — у светлейшего из тридцати тысяч драгун осталось ещё целых шестнадцать! — насмешливо бросил сэр Витворт соотечественнику.
— Да пусть у царя будет даже восемьдесят тысяч войска — они побегут от восьми тысяч шведов до самой Москвы! Вспомните Нарву, господа! — Подвыпивший голландец даже хлопнул себя по жирным ляжкам, настолько ему надоели эти спесивые московиты.
— Бедный царь! — Сэр Витворт перехватил взгляд Алексея, но нимало не смутился. — Скоро ему придётся молить шведов о мире, и, боюсь, быть мне посредником в тех переговорах!
— Похоже, сам государь нимало не смущён полученной вестью! — Купец показал на Петра, который, подхватив свою новую фаворитку, черноволосую красавицу Екатерину, выделывал в танце замысловатые каприолы.
Иноземцы насмешливо переглянулись, и те взгляды резанули царевича ножом по сердцу: нашёл батюшка время танцевать со своей метреской! С открытой досадой царевич покинул машкерад.
Но Пётр знал, что делал, когда беспечно стучал в танце ботфортами перед изумлёнными послами.
«Что толку плакаться и посыпать голову пеплом? Возможно, господа послы меня бы и пожалели, но наверняка потребовали бы новых привилегий для своих купцов. И так уже ныне утром сэр Чарльз подступал с требованием понизить таможенные пошлины в Архангельске. Думал, поди, что царь после сдачи Гродно испугался? Ан нет, друг любезный, я не из пугливых!» Пётр наотрез отказал англичанину, хотя и заключил с должной вежливостью: он, конечно, понимает, что обязанность сэра Чарльза говорить за своих соотечественников, но и у него, царя, есть обязанность беспокоиться за интересы своих подданных!
И дабы успокоить не только послов, но и своих подданных, Пётр как ни в чём не бывало весело стучал в танце ботфортами, показывая всем, что ничего страшного ни на Висле, ни на Немане не случилось и русские войска просто отходят по заране приготовленному плану. И только на другой день Пётр сорвался, яко вихор, и помчался к войскам.
Перед отъездом заскочил к сыну — дать указы и наставления! И Алексей увидел не беспечного новогоднего танцора, а делового, собранного и жёсткого властелина. В такие вот минуты, знал уже Алексей батюшкин норов, царь Пётр готов был горы свернуть. От него исходили такие мощные флюиды власти, что передавались и близким к нему людям.
— Что собака Мюленфельс в Гродно наделал, батюшка? Неужто перебег к шведам? — невольно вырвался у царевича вопрос, который волновал тогда всю Москву. Пётр, против своего обыкновения, не вспылил, не грохнул кулаком по столу, сказал со сдержанной силой:
— Мюленфельс один погоды не сделает, Алёша! Главное — армия цела! А изменников средь наёмников ещё много будет! На то и война! — Он прошёлся по малой горнице царевича, глянул в зарешеченное окно на стоящий над Москвой кровавый морозный рассвет. Затем обернулся и молвил доверительно: — Не измены я боюсь, Алёша. Изменников я вот как повыведу! — хрустнул сильными пальцами. — Боле, сын, глупости своих господ генералов опасаюсь. Эвон мне светлейший доносит: «Мы здесь никакого страха не ведаем и всегда пребываем в веселии!» Швед его на Висле обманул, на Немане в тыл заходит, а он знай с паненками веселится. Вот и поспешаю ныне в войска, пока швед по частям не расколошматил моих Тюренней. Словом, еду, Алёша, замаливать грехи ленивцев и ротозеев! — И вдруг не выдержал и сорвался на крик: — Весь жолковский план рушат, головотяпы! Дали шведу расколоть войска на две части, а ныне ко мне взывают, помоги, царь-батюшка! Как будто сами не могут сделать добрый манёвр! — Пётр махнул рукой, устало сел в кресло и нежданно признался сыну: — Тяжело одному воз-то в гору тащить, Алёша. Особливо такой тяжкий, яко Россия. Вот и поджидаю, когда ты мне прямым наследником будешь!
— Да я, батюшка, служить тебе всегда готов! — Алексей бросился на колени.
— Встань, Алёша! — Пётр поднял его и сказал тихо, с чувством: — Вот сейчас верю тебе, Алёша. Потому и оставляю на тебя столицу. Крепи Москву!
Через минуту царь был уже у дверей, опять сильный, могучий. С порога бросил:
— А московским жителям объяви напрямую, чтоб в случае нашей конфузив готовились дать отпор неприятелю. Хотя, — усмехнулся недобро, — новой конфузив не быть!
И впрямь конфузив на Немане не получилось. Пётр вовремя успел отвести войска из-под удара шведов и соединить северную и южную части армии. После этого пехоту Шереметева поставили за рекой Уллой, что возле Витебска, а драгун Меншикова за Березиной. На том зимняя кампания и кончилась — началась весенняя распутица.
А Алексей заканчивал той весной вместе с Корчминым укрепления вокруг Кремля и Китай-города, провожал в армию тысячи рекрутов, направлял провиант. Учиться с бароном Гюйссеном, вернувшимся в тот час в Москву, было царевичу недосуг.
Барон Генрих Гюйссен был действительным магистром Страсбургского университета и имел свои земли в Эльзасе. Но в 1683 году французский король Людовик XIV согласился с решением созданной им самим же в Париже печально известной Палаты присоединений, Что Страсбург должен принадлежать Франции, и внезапно, без объявления войны Римской империи германской нации, в то самое время когда весь имперский гарнизон молился в соборе, ввёл свои войска в столицу Эльзаса. Молодой Гюйссен не смирился с французским владычеством и отправился скитаться по Германии. Имение его было конфисковано французскими властями, и барону пришлось зарабатывать хлеб насущный частными уроками и статейками в многочисленных журнальчиках, которые расплодились тогда в Гамбурге и Лейпциге, Франкфурте-на-Майне и Нюрнберге.
Когда началась Северная война, барон горячо поддержал главных вдохновителей антишведской коалиции — курфюрста Саксонии и короля Польши Августа и его союзника царя Петра. Ибо для барона шведы были такими же притеснителями Германии на севере, какими французы выступали на западе. К тому же Швеция и Франция были прямыми союзниками и потому, воюя против шведского короля Карла XII, барон одновременно воевал и против Людовика XIV.
В период двух больших войн начала XVIII столетия — Северной войны на Балтике и войны за испанское наследство в Западной Европе — наряду с военными действиями на полях сражений развернулась и война в печати. Шведы и здесь опередили союзников, и занимательные статьи борзописцев о славных викториях Карла XII над московитами и датчанами, саксонцами и поляками заполнили страницы западных газет и журналов. Из них явствовало, что непобедимый северный викинг, сокрушивший Данию, Речь Посполитую и Саксонию, так же легко сокрушит и варварскую Московию и приобретёт там лавры второго Александра Македонского. И тотчас открыли широкий кредит для шведского короля банки Амстердама и Лондона, Парижа и Цюриха. И хотя Англия и Голландия воевали с Францией, они все вместе субсидировали восточный поход Карла XII.
Пётр I и молодая русская дипломатия скоро уловили эту взаимосвязь между печатью и банковскими кредитами и стали искать свои острые журнальные перья. Так барон Гюйссен и попал на русскую службу. Он побывал в Москве, понравился царю, а вскоре после того как первый иноземный наставник царевича Нейгебауэр получил отставку, Гюйссен и был определён обер-гофмейстером и воспитателем наследника.
Барон горячо взялся за занятия с царевичем, составил для него широкую программу, включающую математику и фортификацию, иностранные языки и Библию, географию и историю.
Библию царевич, впрочем, уже знал чуть ли не наизусть, географию и историю изучал охотно, из иностранных языков усвоил латынь, немецкий и голландский, а вот к математике оказался малоспособен. Впрочем, время и настойчивость и тут могли многое поправить, но Гюйссена царь в 1705 году вдруг послал за границу с некоторыми поручениями. Одно из них было весьма деликатного свойства — барон должен был «высмотреть» для царевича невесту из знатного германского рода. До того ни один из Романовых не был женат на иноземной принцессе. У Михаила Фёдоровича жёнами были Долгорукая и Стрешнева, у Алексея Михайловича — Милославская и Нарышкина, у Фёдора Алексеевича — Апраксина, у Ивана Алексеевича — Салтыкова, у самого Петра — Евдокия Лопухина. Впрочем, и у предшествующей Романовым на московском престоле династии Рюриковичей самой великой матримониальной удачей была женитьба царя Ивана III на цесаревне из рода последних византийских императоров, Софье Палеолог.
Посему решение Петра найти для своего наследника Иноземную невесту королевских кровей прямо говорило о нынешнем возвеличении России. Но дело было деликатное и тонкое. Романовы ведь ещё хорошо помнили, какой афронт потерпели советники Михаила Фёдоровича, мечтавшие женить его на датской принцессе.
Потому Пётр, отправляя Гюйссена с таким секретным делом, советовал ему не спешить и сперва оглядеться. Конечно, самым знатным родом в Германии была императорская фамилия Габсбургов. Гюйссен и русский посол в Вене барон Урбих подступали здесь осторожно, но, к своему немалому удивлению, на прямой отказ не натолкнулись. Габсбурги были в тот час в очень тяжёлом положении. На западе, где велась переменчивая война за испанское наследство, претендент на испанскую корону Карл Габсбург был Изгнан из Мадрида французами, на востоке владений Габсбургов восстание Ракоци охватило всю Венгрию, а с севера, из занятой шведами Саксонии в любой час можно было ждать нападения Карла XII. Россия, оттягивая на себя силы шведов, тем самым помогала и Габсбургам. Боле всего в Вене опасались, как бы царь Пётр не пошёл на мир с Швецией, вернув ей все отвоёванные земли. Посему было решено с Романовыми пофлиртовать, и имперский вице-канцлер Кауниц не отверг с порога возможной женитьбы царевича на австрийской эрцгерцогине, хотя и поставил одно непременное условие — прислать пятнадцатилетнего царевича в Вену для завершения образования. «Если оправдаются слухи о посылке царевича в Вену для образования, — заявил вице-канцлер, — и императорская фамилия познакомится ближе с характером царевича, то брак будет не невозможен». Но Пётр хорошо ведал, что всё воспитание при императорском дворе находится в руках отцов иезуитов, которые постараются обратить сына в католичество. И Алексей не отправился кончать курс наук в Вену. Да и опасно было в те годы, когда ждали прямого нашествия шведов, отправлять единственного царского наследника За границу: ведь неприятель мог перехватить его на дороге, взять в полон и использовать в своих целях. Посему царевич остался в Москве и переговоры с Габсбургами Прекратились, хотя венский двор не сразу отступил от сего прожекта.