— Вот что, поручик, отправляйся-ка немедля к своему, фон дер Гольцу или к самому светлейшему и доложи им, что шведы уже через Друть переправу имеют. И удержать я их один более не в силах. Куда же, чёрт возьми, девались четыре дивизии нашей доблестной конницы?! Потерялись они, что ли, яко иголка в сене?! не без злости спросил Чириков драгуна, но, понимая, что вины младшего офицера в том нет, только рукой махнул. Через час Роман с конвоем драгун уже запылил по могилёвской дороге. К вечеру он разыскал в замке-резиденции знатного польского пана, князя Радзивилла, штаб самого светлейшего.
Александр Данилович пребывал в самом тяжёлом расположении духа, когда ему доложили о прибытии офицера из команды Чирикова.
Сегодня утром он получил письмо от государя из Санкт-Петербурга, где разгневанный Пётр вопрошал: «Отчего знатную переправу на Березине неприятелю без баталии уступили?» И от этого жестокого вопроса больно ныла спина, памятуя о царской дубинке.
В самом же замке собирался сейчас великий консилиум, на коий прибыли уже царские министры — Головкин и Шафиров и фельдмаршал Шереметев со всем своим штабом. Видеть фельдмаршала светлейший не хотел наособицу, помня последние коварные его вопросы: каким образом неприятель через Березину столь легко прошёл и отчего один пехотный майор с малою своею партиек) всё войско неприятельское должен держать, пока спят господа кавалерийские генералы?
И самое обидное, что фельдмаршал был прав и все нанятые за великие деньги кавалерийские генералы-немцы: и Гольц, и Пфлуг, и Инфланд, и Генскин, и принц Дармштадтский сначала потеряли шведов, сгрудившихся в кучу у Борисова, а затем уже не могли их перехватить и пугливо бросились прямо к днепровским переправам. Но от правоты фельдмаршала Александру Даниловичу было не легче, и особливо обидно, что на пути шведов оказались не его драгуны, а команда шереметевского адъютанта. Бравого майора Чирикова светлейший клял сейчас не меньше, чем шведского короля. Однако прибывшего офицера Меншиков велел вести прямо к себе, дабы не перехватили царские министры и фельдмаршал.
Дотоле Роман видел светлейшего только однажды, когда тот велел ему сопровождать царевича в Смоленск и Новгород. Он думал, что Меншиков не узнает его, но у «Александра Даниловича была крепкая память на нужных людей.
— Здорово, Корнев! — сразу признал он драгуна. — Ты-то как к этому свистоплясу Чирикову под команду попал?
Роман честно сказал, что Чириков выручил его драчун под Минском, и потому как они оказались отрезаны От своего полка, то пришлось стать под команду Луки Степановича как старшего командира.
— Ты вот что, это забудь! — неожиданно для Романа мелким бесом засуетился светлейший. — Коли спросят, отвечай, что я сам приказал тебе с Чириковым к Берёзе Сапежинской идти. Понял? — Он строго воззрился на офицерика.
— Понял! — преданно округлил глаза Роман, хотя, по правде говоря, ничего не понял. А Меншиков довольно потирал руки после ухода офицера. Теперь он мог сказать, что и его драгуны бились в рядах команды Чирикова.
Тем же вечером на большой консилии господ министров и генералов фельдмаршал Шереметев важно спросил светлейшего:
— Ведаешь ли ты, Александр Данилович, что шведы после Березины и другим знатным пасом, через реку Друть, овладели? Чириков мне о том доносит...
— Да что чирикает твой Чириков! — взорвался вдруг Александр Данилович огненной петардой. — Ко мне только мой офицер прискакал, поручик Корнев, и о том же Донёс. Его драгуны, господин фельдмаршал, всё время твоему Чирикову подмогу оказывали! Хотите, я его на совет позову? — И светлейший махнул рукой своему адъютанту.
Так впервые в жизни Роман оказался на совете столь знатных господ. Он поведал генералам, как бились они на Березине, делали затем засеки на белыничской дороге, удерживали переправу на Друти.
— Чаю, на добрых три недели Лука Степанович задержал шведа! — закончил он свой рассказ.
— Не Чириков задержал шведов, а Корнев с Чириковым! — резко вмешался здесь Александр Данилович. И, обращаясь к членам совета, улыбнулся: — Конечно, Корнев ещё молод, но офицер отважный, прошёл через Польшу и Саксонию, да и на Берёзе добро сотворил. Думаю, достоин быть ротмистром!
От этой нежданной похвалы светлейшего Роман даже покраснел — он-то думал, что его ждёт жестокий разнос за отрыв от полка.
— Ежели ты, Александр Данилович, фитюльку-поручика в ротмистры производишь, то я своего Луку Степановича попрошу государя через чин представить прямо в полковники! Его заслуга в том, что задержал он шведа на три недели и нам на обороты неприятельские очи открыл! — шумно вздохнул грудью дородный и представительный военный, в коем Роман узнал фельдмаршала Шереметева.
— Полно вам, господа, ссориться! — сердито вмешался в начавшуюся было перебранку подканцлер Головкин, — Швед-то ныне прямо к днепровским переправам идёт. И где мы его остановим?
— За речкою Бабич, у сельца Головчино! — сердито показал на карте фельдмаршал. — После того, как учёные немцы Александра Даниловича проморгали все знатные переправы на Березине и Друти, перед Днепром единая речонка и осталась — Бабич!
Меншиков кивком согласился с фельдмаршалом. Да и что можно было возразить, коли до Днепра и впрямь не осталось боле ни одной крепкой позиции. И генеральский консилиум порешил задержать шведа на переправе у Головчина.
Меншиков после совета подошёл к Роману с великой лаской, полуобнял, сказал по-отечески:
— Побольше бы мне таких драгунов, как ты, Корнев! Поздравляю тебя с ротмистром! Сегодня же отпишу о тебе государю!
Так Роман увидел, что получать чины можно не только за подвиги в баталиях. Главное — оказаться в нужном месте в нужный момент, или, как любил говаривать сам светлейший, «улучить час и поймать фортуну за хвост». Впрочем, самому Роману как честному солдату присказка светлейшего не очень понравилась. Он-то знал истинную цену солдатского пота и крови. И на таких честных офицерах, как Роман и майор Чириков, и держалась петровская армия. Без них не было бы славных викторий под Лесной и Полтавой.
ЗАМЯТИЯ НА УКРАИНЕ
Когда иные современные историки Украины пишут о начале XVIII века «украинская старшина», то пишут намеренно ошибочно. Точно следует писать «гетманская старина», поскольку Украины как единого целого в то время не было. Была «гетманщина»: небольшой край, включающий Киевщину, Полтавщину, Сумщину и Черниговщину; была Слободская Украйна — нынешние Харьковская и Луганская области — русские земли, переданные ещё в XVII веке московским правительством для расселения украинских мужиков, бежавших из-под злого панского ига и от татарских набегов; была Правобережная Украйна, Галиция и Волынь, входившие в состав Речи Посполитой, и были, наконец, южные степи, по которым кочевали татарские орды, подчинявшиеся крымскому хану, вассалу Османской империи. Между гетманщиной и южными степями у днепровских порогов лежала Запорожская Сечь, в которую собиралась вольница со всех частей Украйны. Словом, всё в этом огромном крае ещё не отстоялось, не определилось, не вылилось в единые государственные формы. Неудивительно, что Украйной управляли тогда и из Москвы, и из Варшавы, и из Бахчисарая, и из Стамбула. Была, правда, своя малая власть и в гетманском Батурине, вокруг которого и кормилась гетманская старшина.
Сама старшина не была чем-то однородным. Рядом с сотниками и полковниками, коренными украинцами, такими, как невинные страдальцы Кочубей и Искра, мы видим выбившихся наверх людей самого разного роду-племени, выходцев из самых разных стран и весей. Особенно много в Батурине их объявилось при мелкопоместном шляхтиче Яне Мазепе, когда он стал гетманом.
Мазепа охотно принимал, наделял знатными именьями и зачислял в свой двор и беглых шляхтичей из Речи Посполитой, и наёмных немецких ландскнехтов, и людей самого тёмного происхождения из Молдавии и Валахии. Так появились в окружении Мазепы все эти Герцики, Чечели, Кенигсеки. За хорошие деньги они всегда готовы были служить самому сильному. Осенью 1708 года многие из них сочли, что ныне всех сильней и удачливей шведский король Карл XII, и потому охотно пошли за Мазепой, перебежавшим на сторону короля. Однако когда уже зимой 1708/09 года выяснилось, что весь украинский народ поднялся против шведов и изменника-гетмана, то один за другим знатные паны полковники и старшина помельче стали отходить от Мазепы и перебегать к новому гетману, Скоропадскому. Выделенные самим Петром I передовые конные команды Чирикова и Ушакова должны были перенимать этих беглых, снимать с них допрос и переправлять в царскую ставку.
Среди первых перебежчиков явились миргородский полковник Даниил Апостол и полковник компанейцев Кгалаган. Оба они передали царю устное предложение Мазепы: улучить час, внезапно захватить короля Карла и доставить его в русский лагерь. Пётр рассмеялся на это предложение и спросил, почему Мазепа не написал об этом открыто. Впрочем, от коварного изменника всего можно было ждать. Вскоре двойная и даже тройная игра старого гетмана подтвердилась.
Передовой разъезд Корнева доставил на хутор, где стояла команда Луки Степановича, жителя местечка Ромны, в коем располагалась шведская ставка, Феську Хлюса.
— Ну чем ты меня ныне порадуешь, ротмистр? — весело спросил Романа Чириков, корпевший над картой вместе с командиром соседнего отряда Андреем Ивановичем Ушаковым. Съехались оба для того, чтобы обсудить смелый план Чирикова: атаковать Гадяч и выманить тем самым шведов из Ромен.
— Ежели мои драгуны и генерал Рен ворвутся в Гадяч, король тотчас поспешит им на подмогу из Ромен. А идти ему без малого двенадцать вёрст. По такому лютому морозу, чаю, король много солдат обморозит. А ты, Андрей Иванович, тем часом с бригадиром Фастманом ударишь ему в тыл и возьмёшь Ромны! — излагал свой план Чириков.
План был смелый и хитрый, и по всему видно было, понравился Ушакову. Выходец из мелкопоместных новгородских дворян, Андрей Иванович Ушаков пробился в гвардию и заслужил свой майорский чин не только своей храбростью, но и какой-то особенной собачьей преданностью царю. И за то был отмечен Петром наособицу. Чириков, сообщая ему свой план, прекрасно ведал, что Андрей Иванович имеет право лично писать государю, так что ежели примет сей план, то непременно передаст его самому Петру. Посему ласковых слов Лука Степанович в разговоре с Ушаковым не жалел.