– В таком случае я отвечу «да». Выпьем?
– За любовь?
– Тогда левой рукой. – Марк помнил, что для нее это было важно когда-то…
И это он помнил!
А она… она не забыла о том, как Марк облизывает губы после того, как выпивает: выбрасывает язык, дотягивается им до носа, затем чмокает. Как какой-нибудь мишка из советского новогоднего мультика.
– Ты приходил к моему отцу незадолго до его смерти? – Этот вопрос прозвучал неожиданно. Сразу после тоста за любовь.
– Да, было дело, заглядывал в его офис.
– Зачем?
– Это личное.
– Марк, я все знаю…
– Тогда тебе надо в передаче «Что? Где? Когда?» участвовать. Хотя нет, это пережитки СССР. Давай в «Кто хочет стать миллионером?».
– Не ерничай.
– А ты не упускай свой шанс. Деньги тебя, понятное дело, не волнуют, но зато прославишься. Помню, ты мечтала стать звездой телеэкрана, рассказывала, как в «Останкино» ходила в надежде на то, что тебя заметят…
– Твое судно кто-то сжег, и ты обвинил моего отца в причастности к этому.
– Какая глупость!
– Еще ты ему угрожал.
– Это было, но не всерьез. – Марк перестал зубоскалить. – Я распалился и накидал не только угроз, но и проклятий. Но при чем тут мое сгоревшее судно?
– Борис Алексеевич никого не пускал на свою территорию, а ты попытался вторгнуться.
– Мое корытце ничем бы не помешало бизнесу твоего отца. Я малек, а он матерый осетр. Так что твой информатор – наглый врун.
– Не совсем. Доля правды в его словах есть. – Лиза допила виски. То, что осталось в стакане после тоста «за любовь». – Ты грозил моему отцу расправой, и он умер.
– От сердечного приступа, насколько я знаю. И если бы он случился в тот же день, что мы с ним схлестнулись, у меня бы появилось чувство вины, но Борис Алексеевич в добром здравии прожил еще больше недели…
– Его убили. И я предупреждаю тебя о том, что буду инициировать расследование по полной форме, – сильно преувеличила свои намерения она. Но сделала это, чтобы пронаблюдать за реакцией Марка.
– Как убили? – непонимающе переспросил он.
– Пока не знаю как. Что-то подсунули, чтобы спровоцировать сердечный приступ.
– Если ты думаешь, что это я… – Марк недоверчиво посмотрел на Лизу. – Ты думаешь, что это я?
– Из-за чего или кого ты ругался с отцом?
– Из-за твоего сына, – выпалил он.
– Которого?
– Славы.
– Вячеслава или Станислава? Это два разных имени и человека. Один старший, другой младший. Первый графический дизайнер, второй специалист по недвижимости. Когда жил с отцом в Германии, сдавал в аренду помещения.
– Не знаю который, но один из них увивался за моей несовершеннолетней дочерью. Он домогался ее!
– Когда? Оба моих сына приехали в Астрахань, узнав о смерти деда, а это произошло до того, как…
– Кто-то из них точно тебе врет, потому что я лично собирался разбить нос внуку Аронова три недели назад.
Лиза глубоко вздохнула, прикрыв глаза. Ее ресницы трепетали. Несмотря на тяжесть разговора, Марку хотелось коснуться их губами… Как раньше! Они называли это поцелуем бабочки.
– Это точно не Вячик, он был в Москве, со мной, – заговорила она. – Значит, Стасик. Свалил от папаши, но мне об этом не сказал. А дед его прикрыл.
– Я пришел к Борису Алексеевичу, чтобы попросить повлиять на внука. Нашим с тобой детям нельзя быть вместе в любом случае…
– Согласна.
– А сын твой еще и плохо с Соней обошелся.
– С чего ты так решил? – напряглась Елизавета, чуть выпустив воображаемые колючки. Она саму себя сравнивала с дикобразом и Марку виделась похожей на это животное.
– Он ее бросил сразу, как возникли трудности. Слава уехал, когда я выволок дочь из машины. И больше с ней не связался.
– Ты что, проверял ее телефон?
– В этом не было надобности. Соня открытая книга, читай не хочу.
– Получается, ты не всегда хотел? Ведь наши дети как-то замутили, и ты об этом не знал.
– Выпустил Соню из виду, каюсь. Проблемы навалились – раз. Два – она вообще не интересовалась мальчиками, только животными и учебой. Куры, собаки, наш порося, из людей подружка Машка – вот ее компания. Плюс книги. Разве я мог подумать, что у моей девочки ухажер?
– А мама? Жена твоя? Она тоже не была в курсе?
Он пропустил этот вопрос мимо ушей. Так уж сложилось, что в их семье Марк был главным родителем. Маму Соня, безусловно, любила, но важнее для нее был отец. Она и откровенничала с ним больше. О тех же месячных сообщила именно Марку, и он повез ее в супермаркет выбирать прокладки.
– Борис Алексеевич вместо того, чтобы меня поддержать, начал глумиться, – продолжил свою мысль Марк. – Как, мол, тебе на моем месте? Не нравится? Когда ты соблазнял мою невинную дочь, не думал, что это вернется к тебе бумерангом? Да только тебе еще повезло, мой внук – элита, а мою принцессу влюбил в себя кочегар, провонявший соляркой и рыбьей требухой! Портовый крысеныш, отброс…
– И ты, как всегда, повелся на его провокацию?
– Как всегда? Тут речь не обо мне шла! Отец твой через меня унижал ее, мою девочку!
Лиза резко встала. Она больше не хотела слушать Марка. Он понимал это, но не смог остановиться и продолжал что-то говорить, жестикулировать и… покрываться потом, представляя то, что намеревается проделать Елизавета.
…А она остановилась у окна с видом на реку. На нем висела другая занавеска, но она, как и прежняя, не доходила до подоконника. Через щель в домик всегда попадал волшебный луч света. Он умудрялся освещать только то, что готово заиграть. Объектами магии становились и мебель, и предметы интерьера, и еда. Как-то он попал на букашку, вмиг превратившуюся в неземное создание. Но если луч обволакивал часть человеческого тела, от нее просто невозможно было оторваться…
– Лиза, мне нужно ехать по делам, – выпалил Марк, заметив, что его гостья примеряет свет на себе. – Давай в следующий раз продолжим разговор?
– Через пять минуточек, – ответила она.
Свет упал ей на ключицу. Казалось бы… Что в ней может быть такого? В этой горизонтальной косточке?
Лиза чуть повернулась. Теперь ее грудь облила позолота. В ней растаяла цепочка с подвеской в форме все того же фламинго. Марк только теперь разглядел ее. Или это просто загогуля, которую преобразил волшебный свет?
Ткань платья заструилась вниз. Лиза скинула его, чтобы предстать перед Марком обнаженной.
Он зажмурился. Тело то и не то. Более сочное, спелое и все равно узнаваемое. Только не было на нем прежде татуировки в виде панды. На этом месте имелся шрам, который Марк целовал особенно часто.
– Иди ко мне, – прошептала она.
Он колебался.
– Только не говори, что без меня этот волшебный свет посещал твою берлогу.
Марк не стал врать. Лиза права, ничего такого не было. Как он ни пытался поймать луч, чуда не происходило. Предметы, попав под него, не преображались, а выглядели даже хуже прежнего: на них и грязь, и пыль, и гниль проступали. А кожа все свои недостатки демонстрировала, от шероховатостей до пигментаций.
Обнажившись, Марк подошел к Лизе. Она обвила его шею руками, он провел своими по изгибу ее поясницы. Все как раньше…
Будто и не расставались!
Глава 7
Прошлое…
Она изо всех сил выдавливала из себя улыбку. Семью Ароновых в речной круиз провожала толпа народа. В основном это были друзья отца, некоторые из них явились с женами или любовницами, мамины коллеги притащили своих детей. Лизе же с причала никто не махал ручкой. Вся ее компания уехала в Крым, с парнем своим она в пух и прах разругалась как раз из-за этого и в данный момент чувствовала себя глубоко несчастной. Сдался ей этот теплоход, эта Волга, эта семейная вылазка! Лиза хотела на море, к друзьям…
Но папа не отпустил ее. Сказал, мала еще, чтобы отправляться в самостоятельное путешествие. Но этого ему показалось недостаточно, и Борис Алексеевич потащил жену и дочь в родную Астрахань, а не отправил их в Турцию, как просила Лиза. Если не с компанией в Гурзуф, так хоть в Анталию с родительницей. Мама у нее мировая, с ней легко и весело, а пятизвездочный отель с аквапарком и веселой анимацией в миллион раз лучше старого трехпалубного корыта, носящего имя какого-то революционера, где основной контингент – старушки-веселушки. Лиза представляла, как они будут отплясывать на дискотеке под Леонтьева (или тот для них слишком молодежен?), устраивать концерты самодеятельности, занимать все лежаки и стульчики, чтобы посплетничать, и толкаться возле трапа на стоянках…
– Хватит физиономию кривить! – гаркнул ей на ухо отец. Он был под хмельком, и ему все нравилось, кроме поведения дочери. – Речные круизы, чтоб ты знала, престижнее и дороже твоей всевключенной Турции.
– Что-то не наблюдаю я среди публики элиты. Или все эти бабуси – подпольные миллионерши?
– С теплоходом нам не повезло, соглашусь. Пришлось брать тот, в котором имелись свободные каюты. Зато у нас люкс с кондиционером, душем и потрясающим видом.
Лиза тяжко вздохнула, понимая, что спорить нет смысла: ничего уже не изменить. Но и расслабиться, чтобы получить удовольствие, не выходило. Предстоящая неделя виделась ей мучительно-унылой. Города, в которых они будут останавливаться, ее не интересовали, публика не нравилась, мероприятия (их список был вывешен в кают-компании) вызывали одно лишь недоумение. Что остается Лизе? Сидеть в их распрекрасном люксе за книжками. Благо, их она взяла несколько, да и на теплоходе есть библиотека. Одно радует: родители быстро найдут себе компанию и оставят ее в покое. Она под присмотром, значит, в безопасности, а от скуки еще никто не умирал!
Марш «Прощание славянки», под который теплоход отплывал, сменился веселой песенкой из раннего, еще советского Лизиного детства. Имени исполнительницы она не знала, но ее звонкий голосок помнила. Однако сейчас он утонул в хохоте отца. Тот уже успел обзавестись дружбанами, с которыми отправился на корму пить коньяк. Мама помахала ему вслед и вернулась к беседе с бортовой медсестрой. Она сама окончила медучилище, когда-то работала в больнице, а сейчас стояла за администраторской стойкой дорогого медцентра. Могла бы не работать вовсе, отец прекрасно семью обеспечивал, но мама не желала сидеть дома.