Лиза решила не пересказывать легенду о влюбленной богине: главное, ее знал Марк, и он оценит ее приобретение!
– Сколько ты отдала за это? – со вздохом спросил он.
– Копейки.
– Тебя послушать, так все тебе чуть ли не даром достается. Только я знаю, сколько дерут за свои работы уличные художники…
– Я отдала за нее пятьдесят долларов, – вдвое уменьшила сумму Лиза.
– С ума сошла? Мы бы на эти деньги дров накупили на всю зиму!
– Мы будем тут зимовать?
– Ты же сама отказалась жить с моими родителями.
– Да, но можно снять квартиру…
– Как накоплю денег, сразу сделаем это. Чтобы в приличную заехать, а не клоповник.
Да, Лиза решила не возвращаться в Москву! Она не могла оторвать себя от Марка. Каждый день говорила: «Завтра улечу», – но наступало завтра, и находилось множество причин для того, чтобы отсрочить отъезд. «Пока родители в Израиле, можно оставаться», – говорила себе Лиза.
Но вот настал день Х, а ничегошеньки не изменилось. Ей так же казалось, что если она уедет от Марка, то умрет. Просто рухнет бездыханной, поднявшись на борт самолета. Или чуть позже, когда тот взлетит?
– Тебе нужно вернуться, – уговаривала ее Фаина. – Хотя бы на время.
– Отец не отпустит меня назад.
– А ты ничего ему не рассказывай. Просто вернись, притворись паинькой…
– Воблер меня точно уже заложил. Он не знает, где я, но что не дома, пронюхал точно. И я прогуливала лекции.
– Двоюродный брат тебя подстраховывает?
– Да. Он говорит, что я уехала с подругой на юг. Но Влад не верит. Он будто чует, что я с мужчиной.
– И что ты думаешь делать?
– Оставаться с Марком. О нем ни родители, ни Влад, ни даже Авдей не знают. Я отправила голосовые на автоответчик, письмо написала, приложила фотографии (те, на которых нет Марка и непонятно, в каком месте они сделаны). Я попросила прощения у родителей и пообещала приехать к ним, но позже.
– Зачем тебе эта отсрочка?
– Мама меня поймет и поддержит. Я обязательно свяжусь с ней, и мы выработаем стратегию. Вместе мы сможем убедить отца. А я жду совершеннолетия. Через два месяца мне исполнится восемнадцать, и разговор с Борисом Алексеевичем пойдет иначе.
Конечно, Фая считала подругу полоумной. И пыталась вразумить, хоть и понимала: бесполезно. Сама она никогда бы не променяла богатую жизнь на жалкое существование в рыбацком домике. Но ей такой выбор и не предоставлялся, она же не принцесса!
Погода стояла сухая, теплая, что удивляло местных. Обычно в это время года шли дожди, завывали ветра.
– Ты озаряешь собой все вокруг, – улыбался Марк, прижимая Лизу к себе. На продавленном диване им и любилось сладко, и спалось.
– Я богиня света и тепла, – шутила в ответ Лиза.
– И у тебя есть паж. Видишь лучик, что пробивается через занавеску? Он волшебный.
– Знаю…
Она переворачивалась на спину и обводила взглядом комнату. Все в ней прекрасно в этом ласковом свете, а особенно картина. И в ее рамку вставлена их совместная фотография. Сделали ее наконец. Лиза порывалась напечатать еще хотя бы одну и отправить ее подруге Стелле, но пока руки до этого не доходили.
– Меня отчислят, – сказал Марк, вставая с кровати. Лиза могла любоваться его телом бесконечно, но он тут же одевался, потому что в домике было прохладно. – И если я не смогу откосить, то пойду весной в армию.
– Нет, не пойдешь.
– Сам не хочу.
– Я забеременею, и тебе дадут отсрочку. А там и второго родим.
– Рано нам еще о потомстве думать, сами дети. – Марк был в их паре ответственным за здравый смысл. Поэтому именно он предохранялся. – Давай вместе на теплоход работать устроимся? На крутой, что по Каспийскому морю ходит. Ты английский знаешь, тебя можно официанткой устроить.
– Обеими руками – за!
И тут в дверь заколотили.
– Кто? – крикнула Лиза. В домик частенько захаживали гости, обычно суровые мужики, друзья дяди Марка (именно он являлся владельцем этого строения), но прибегала и его младшая сестренка. Как ее отпускали одну на реку, у Лизы не укладывалось в голове.
– Свои, – послышался ответ. – Открывайте!
Марк нахмурился, не понял, кто это. Зато Лиза голос узнала и пулей вылетела из кровати.
На то, чтобы одеться, у нее ушло несколько секунд. Возможно, спичка бы дольше горела!
Когда Марк отворил дверь, Лиза стояла в джинсах, свитере, носках, с собранными в хвост волосами. Еще она успела закрыть смятое постельное белье покрывалом и схватить термос, в котором они с вечера заваривали травяной чай.
– Ну, здравствуйте, ребятишки! – пробасил Борис, ввалившись в домик. – Как поживаете? Не завшивели еще тут? Не одичали? Легкие не выкашляли? Дубак и грязища у вас, как я погляжу.
– Сейчас печку растоплю, будет тепло, – засуетился Марк. – А вы садитесь в кресло, мы его выбивали на днях. И полы вчера мыли, они просто обшарпанные…
Лиза не ждала ничего хорошего, поэтому молчала.
– Что у тебя там? – спросил отец, указав на термос.
Она налила в крышку чай и подала ему.
– Трава? На чай нет денег?
– Все у нас есть, – ответил ему Марк. – И чай, и деньги. Я нормально зарабатываю.
– Чем?
– Сейчас рыбной ловлей.
– Браконьерством то есть? А дочь моя домохозяйка?
– Давайте познакомимся? – мирно предложил Марк. Он не понимал, что его ничего не спасет. Борис еле сдерживается, чтобы не ударить наглеца, возомнившего себя достойным его принцессы. – Меня Марком зовут.
– Знаю, – процедил отец. – Не только имя, всю твою подноготную. – Он выплеснул настой в раковину. – На учете в детской комнате милиции стоял, свидетелем по делу об изнасиловании проходил… – Борис посмотрел на дочь. – Знала об этом? По кругу девочку с друзьями пустил, но смог отказаться.
– Неправда! – вскричал Марк. – Меня вообще там не было! И девочка эта совсем не девочка. Сама всем себя предлагала, а когда залетела, решила женить на себе одного из ребят. Кто последний – тот отец! Им оказался мой одноклассник, и он не хотел брать ее в жены, как и остальные, тогда она заявление написала, а я решил помочь ребятам…
– Заткнись, – не повышая голоса, оборвал его Борис. – Ты крысеныш помойный, который вечно будет в объедках копошиться. Моя дочь достойна большего.
– Я сделаю все, чтобы Лиза ни в чем не нуждалась. – Марк подошел к ней и взял за руку. – Мы, крысеныши, существа выносливые, башковитые и целеустремленные. Вы тому подтверждение!
– Чего?
– Сами не голубых кровей, Борис Алексеевич. И не безупречной репутации. Не вам меня за юношеские проступки отчитывать.
Отец сжал кулак, но смог себя сдержать. Если бы Лизы не было, Борис точно избил бы Марка. Но при дочери он не мог распускать руки…
– Выйдем, – бросил он ей.
– Я останусь тут, с Марком, – ответила она хрипло. – И ты не заставишь меня вернуться в Москву.
– Выйдем, – повторил отец.
– Чтоб ты меня затолкал в машину и силой увез в аэропорт? Учти, я буду орать и бесноваться, придуриваться и врать, лишь бы остаться! Или вены себе порежу на глазах у всех!
– Дочка, да что с тобой такое? – глаза Бориса затуманились. – Я папа твой. Мебведь. – Она так называла его в детстве, неправильно выговаривая «медведь». – И я всего лишь хочу поговорить с тобой наедине.
Лиза чудом не разрыдалась. И едва сдержалась, чтобы не броситься в объятия папочки Мебведя. Но она решила быть взрослой, ответственной и неколебимой и отстоять свое право на любовь.
– Хорошо, давай поговорим. Пошли на причал.
Она накинула на себя куртку Марка. Она будет придавать ей сил.
– Как ты меня нашел? – спросила Лиза. Они вышли из домика, и ей стало тревожно.
– Добрые люди помогли.
– Владик вычислил, где я?
– Оставь парня в покое. Он тебя до последнего выгораживал. И, между прочим, плакал у меня на плече.
– Расстраивался из-за того, что потерял твое расположение?
– Глупая. Он любит тебя и страдает оттого, что ты его отвергаешь.
– Только не начинай опять свою песню о том, какая мы идеальная пара.
– Я уже так не думаю: Влад слишком для тебя хорош.
Это замечание Лизу задело. Но она не стала концентрироваться на обиде, ее отвлекало что-то другое.
– Ты совсем не загорел, – заметила она, поняв, что именно. Отец был бледным и исхудавшим. Усталым! – В Тель-Авиве была плохая погода?
– Да, шли дожди.
– Как мама? Выздоровела? Когда мы говорили в последний раз, она уверяла, что ей с каждым днем все лучше…
– Наша мама умирает, – выпалил отец. – Поэтому я за тобой и приехал. Нужно вернуться в Москву, пока она ничего не заподозрила. Мы все говорим ей, что ты на югах.
– Не поняла?
– Что именно?
– Ты сказал, мама умирает… Что это значит? Ее бронхит перерос во что-то более серьезное? Ее подключили к аппарату ИВЛ?
– У мамы рак трахеи последней стадии. Мы летали в Израиль, чтобы провести операцию. Доктора разрезали ее и зашили, потому что метастазов столько, что ничем уже не помочь.
– Какой еще рак? – Она на самом деле не понимала: смысл слов не доходил до нее.
– Полтора года назад ей уже вырезали опухоль. Тогда она похудела, осунулась. А еще сменила прическу. Помнишь, как коротко она постриглась? И мы еще делали ей комплименты.
– Ты знал?
– Она и от меня скрывала до поры. Но пришлось признаться перед операцией. Опухоль была небольшой, и ее успешно вырезали, но я тогда очень испугался. – Вот почему отец перестал гулять и в их семье началась идиллия. – Мама наша ожила, расцвела, в медцентр, где проходила обследование, на работу устроилась. Но рак вернулся очень скоро и оказался более агрессивным.
– Почему вы мне ничего этого не рассказывали?
– Мы всегда оберегали тебя от горестей, страданий, разочарований. Теперь я вижу, что зря. Ты думаешь, что жизнь сказка, но это не так…
– Сколько маме осталось?
– Месяц. От силы два. Она еще более или менее нормально себя чувствует, все понимает, радуется мелочам и надеется на выздоровление.