ся в уродливое трехэтажное строение с большим количеством комнат. Обитаемыми до недавнего времени были только три, но Наташа, когда вернулась на родину, обустроила еще пару. Оставалось еще несколько и третий этаж целиком. Дед все собирался там бильярдную сделать и кинозал, но денег на это в семье Тахировых как не было, так и нет.
– На Марка надеялись, – ворчал дед. – Он же у нас бизнесмен!
– Недоделанный, – вторила ему бабка. – Работал бы себе на барже, как его дядя Владлен, имел бы стабильную зарплату, так нет… Все за журавлями в небе охотится!
– Нет, за фламинго, – хихикала Наташа. И родители ее понимали, а Соня нет. А переспросить нельзя, потому что этот разговор она подслушала. При Соне ближайшие родственники ее отца о нем говорили только хорошее.
– Пливет, сестленка! – услышала она радостный крик. Это ее приветствовал младший сын Наташи, Руслан. Он специально коверкал слова, считая, что, если не будет выговаривать буквы, его в школу не возьмут. Мальчишке очень хотелось оставаться в детском саду хотя бы лет до десяти.
– Здравствуй, Русик. – Пройдя к дому по дорожке, криво выложенной дедом в те времена, когда он хорошо за воротник закладывал, но об обязанностях хозяина ему жена забывать не давала, и обняла двоюродного брата. – Можешь говорить нормально, пока мы одни.
– Холосо, – по привычке ответил он, но быстро перестроился: – Все равно не отмажусь – так дед говорит.
– От школы? Конечно нет. Тебя просто отдадут в логопедический класс.
– И что там?
– Те же уроки, плюс еще один – постановка речи.
– Значит, нужно что-то другое придумывать, – нахмурил брови он.
Русик был очень симпатичным мальчишкой, как все говорили, похожим на дядю. Соня его сходства со своим отцом не видела. Кудрявенький уродился, это да, но в остальном – копия мамы Наташи. Он даже ходил как она, чуть припрыгивая.
– Где все? – спросила Соня.
– Дома только дед. Он в гамаке за баней. Бабушка на рынок пошла, мясо для шашлыка покупать. Мама на работе, брат на секции.
– Вы подарок ей подготовили?
– Я ей вазочку слепил из глины. Поможешь раскрасить?
– Давай.
Они вместе отправились на задний двор, где на солнце сох подарок.
– Нравится? – поинтересовался Русик.
– Очень. У тебя талант. – Она не врала: вазочка получилась симпатичной, ровной, изящной. Ее бы обжечь, и будет похожа на гончарное изделие из магазина сувениров. – Что будем на ней рисовать?
– Котиков. Мама их любит.
– Может, лучше этнические узоры? Татарские, например?
Он упрямо мотнул головой и побежал за красками.
Тем временем вернулась бабушка. Она была худой, носатой, очень морщинистой. Всегда носила платок и носки до середины икр – зимой вязанные из собачьей шерсти, летом – хлопчатобумажные. В раннем детстве Соня считала ее Бабой-ягой и плакала, когда родители ее с ней оставляли.
– Ты чего приперлась так рано? – «ласково» поприветствовала внучку пожилая женщина. Старухой не назовешь: ей всего шестьдесят пять.
– Баб, я не хочу на пикнике присутствовать.
– Чего это?
– Вы же выпивать будете, а я не люблю этого.
– В нашей семье один алкаш, и тот в завязке, – запальчиво возразила ей бабка. – Скажи лучше, родители в контрах и ты не знаешь, как они себя поведут, когда пригубят вина.
– Они в контрах? – удивилась Соня.
– Нет?
– Не знаю. Мать странная. Отец в какой-то суете. Оба на ужин вчера не пришли, хотя я готовила жаркое.
– Значит, дошли до Марка слухи…
– Какие? – вскричала Соня. Как же надоела ей недосказанность!
– Мать твою видела с мужчиной. И вели они себя как любовники: он ей ручки целовал, она ему глазки строила. Соседка сказала мне, а ей сын, который работает в доке, где стоит обгоревшее судно Марка.
– Папа не поверил бы слухам! – Соня раскраснелась от возмущения. – Мало ли что плетут! А ты, бабушка, шли свою соседку и сына ее подальше! Знаю, ты мою маму не жалуешь, но она не заслужила такого…
– Тихо-тихо, – бабка похлопала ее по плечу. Для нее это высшее проявление любви. Соня знала об этом, как и о том, что внучку свою эта суровая женщина обожает. Просто чувствовала, не требуя доказательств. – Я на Аньку наговаривать не буду. И даже если лично застукаю ее с кем-то, сыну об этом не скажу. Семья – это святое.
– Нет у нее никого. Мама в отце души не чает.
– А у него? Только синичка в руке? Или к журавлю перелетному все взмывает?
– Баб, я не понимаю, – простонала Соня. – Вы все о птицах каких-то говорите… Синицах, журавлях, фламинго! Что это значит?
– Пословица есть такая: «Лучше синица в руке, чем журавль в небе». Не слышала разве? Вот поколение выросло, одни интернет-приколы на уме.
– А фламинго при чем?
– Это вообще из другой оперы.
– Какой?
– Отстань от меня, – рассердилась бабушка. – Приперлась раньше времени, с дурацкими вопросами пристает… Не внучка, а недоразумение! – Тут она увидела Русика и переключилась на него: – А ты чего носишься? Тебе что велели сделать?
– Что? – захлопал большими серыми глазами он.
– Разбудить деда и вместе с ним кур загнать.
– Я боюсь.
– Кур или деда?
– Всех. Он ругается матом, а они клюются.
– Что за поколение растет, – продолжила возмущаться бабушка, шагая в сторону бани. Пришла очередь деда получать взбучку.
Глава 6
Она не сразу поняла, куда они попали. Увидела красивое здание с панорамными окнами и вывеской «Лаунж-бар». Имелось у бара и название, но Лиза прочла его и забыла.
– Посидим тут, – предложила она Марку. Они уже побывали в банке, но что лучше – в нирване. В тонированной машине можно было без стеснения заниматься сексом, что они и сделали. – Выпьем кофе, поговорим наконец.
– Подарок мы так и не купили, – вспомнил Марк.
– С этим нет проблем! – Лиза открыла бардачок и достала из него коробочку. – Это крем для лица. Он совершенно новый. Подари сестре его, но сунь в красивый пакетик с цветочками.
– Это продукция твоей фирмы?
– Нет. Это частное производство. Я тебе уже говорила про духи, но я для себя создала целую линейку косметики и парфюмерии. Один аромат для всего: тоника, спрея, мицеллярной воды.
– А это крем? – уточнил Марк. Он в женских штучках путался. – Для лица?
– Увлажняющий. У меня кожа сохнет из-за того, что я везде включаю кондиционер.
– У тебя потрясающая кожа. – Марк нежно провел рукой по ее шее. – Везде…
– Все, пошли пить кофе, пока я не скинула с себя одежду, чтобы продемонстрировать это.
– И татуировку. Я оценил.
Лиза выбралась из джипа, Марк следом. Они зашли в бар, уселись за столик у окна, и тогда она поняла, где находится.
– На месте этого заведения была шашлычная, – встрепенулась она. – В ней я ела, когда прилетала в Астрахань, чтобы увидеться с тобой!
– Ее, как и многие, снесли, когда оборудовали набережную.
– Примерно отсюда я наблюдала за тобой.
– Наверное. Я плохо помню тот день.
Они сделали заказ. Марк только кофе хотел, а Лиза была не прочь перекусить. После секса у нее всегда аппетит разыгрывался.
– Теперь мы можем поговорить? – спросил Марк, когда им принесли капучино. Вафли же с разными наполнителями нужно было подождать.
– Надеюсь, о нас?
– Рано, – без колебаний ответил он.
– Когда столько лет потеряно, важен каждый день!
– Даже неделя ничего не решит, но многое испортит. Мы по молодости и неопытности пороли горячку, и к чему это привело? Нет, Лизонька, мы будем мудрее.
– Тогда что ты хотел со мной обсудить? Если твою расписку, то я отказываюсь. Эту тему поднимем позже, уже в банке…
– Об этом позже, да.
– И вот еще что! Я немного подумала о твоей финансовой ситуации в целом и решила, что не совсем правильно поступаю. А именно: я даю тебе рыбу, а не удочку.
– Поясни?
– Как наследница контрольного пакета акций компании «БАРОН» я могу нанимать любых специалистов.
– Намереваешься меня пристроить на теплое местечко? – Он говорил это чуть брезгливо. – Нет, спасибо. Я не хочу становиться блатным.
– Когда тебя дядя Владлен пристраивал, ты не возражал.
– То дядя. И на барже я занимался тем, что умею. Ты же меня кабинетной крысой хочешь сделать, так ведь?
– С чего ты взял?
– Как работяга я много не заработаю.
– А как начальник отдела продаж? – Эта идея пришла ей только что. – У нас есть убыточный филиал, занимающийся переработкой костных отходов. Из них делают удобрения, но не продают. Товар валяется на складах, цеха работают вполсилы. Если ты наладишь сбыт, то очень поможешь и мне лично, и фирме, и работникам филиала, которые переведены на четырехдневку, и себе самому.
– Пожалуй, я приму от тебя удочку, – после недолгого раздумья ответил на ее вопросительный взгляд Марк. – В продажах я работал, и мне это по плечу.
Лиза чуть не запрыгала от радости, но вместе этого щипнула Марка под столом за ляжку. Он ойкнул, засмеялся, но быстро стал серьезным.
– Мне убийство Фаины не дает покоя, – проговорил он. – Ты ведь в курсе этого?
– Ко мне приходили из следственного комитета еще вчера. Спрашивали, зачем Фая наведывалась ко мне незадолго до смерти.
– Ты все рассказала?
– Решила этого не делать. Дядя Женя – это лучший друг отца и его партнер – убедил меня в том, что слова злобной и завистливой бабы не стоит принимать всерьез. Он сам поговорит и с ее мужем, который якобы скрыл улики, и с патологоанатомом. И если они подтвердят ее слова, мы будем добиваться справедливости через органы.
– А если Фаину убили из-за этого?
– Из-за информации, которой владеет еще как минимум пара человек? Вряд ли. Я думаю, ее ограбить хотели, она же вся в побрякушках!
– Не успели снять их?
– Одну успели. Кольцо с пальца пропало. Обручальное, кстати. Так что я бы еще и мужа со счетов не сбрасывала. Фая его здорово достала, и об этом всем известно.
– Ко мне тоже приходили из органов. Но визит был неофициальным, – и рассказал о нем Лизе.