– Почему я никогда не вызывал дьявола? Ваш вопрос ставит меня в тупик, – признался Эйрик. – Вероятно, я не из тех, кто искушает судьбу почем зря. А еще я дорожу своей душой, йомфру, она у меня одна.
– Мертвеца же вы поднимали.
Он поскреб подбородок и вздохнул. Слышали бы друзья, как он отстаивает свое благоразумие, наверняка подняли бы на смех!
– Верно подмечено. В свое оправдание повторю, что намеренно я поднял драуга лишь единожды. Точнее, случайно разбудил все кладбище, когда пытался заполучить одну очень нужную мне книгу.
– Надо думать, в ту пору вы просто еще не умели вызывать Сатану.
После того, как все приготовления были окончены, оставалось только усесться внутрь круга на расстеленное одеяло и ждать. Они устроились спиной к спине, чтобы ничего не упустить. Фонарь пришлось погасить, чтобы не жечь масло почем зря. Кто знает, когда ночью понадобится свет? Диса сидела, широко расставив колени и положив на них руки, – поза мальчика, примеряющего на себя роль мужчины. Она носила морок так долго, что временами даже Эйрик видел перед собой лишь вихрастого парнишку с дерзкой ухмылкой и вздернутым носом. Только по вечерам, когда они устраивались на ночлег, Диса снимала шапку и позволяла длинным вьющимся волосам рассыпаться по спине и плечам. Она сбрасывала с себя морок, как одежду, и будто с некоторой тоской возвращалась в девичье обличье.
Неловкость, которая сопровождала их в первые дни наедине, быстро сменилась привычкой. Эйрик читал вечерние молитвы, отвернувшись к окну или к двери, пока Диса готовилась ко сну, и засыпал, слушая ее возню в сене или на простынях. В каких бы условиях им ни приходилось ночевать, Диса никогда не жаловалась – казалось, удобство совершенно ее не волнует. Ей ничего не стоило проскакать много миль верхом, остаться голодной на целый день или прилечь на пару часов где-нибудь под деревом, если не удалось найти кров. Эйрика восхищала ее стойкость. А еще – ее невозмутимость.
Он даже чувствовал некоторую гордость за то, что в этот раз ему удалось ее поразить. От спины девушки шло ровное тепло. Через свою и ее рубашку Эйрик ощущал, как бьется ее сердце, и впервые за время путешествия внезапно успокоился. Это было не то спокойствие, которое чувствуешь, когда читаешь у себя в доме при свете свечи, а снаружи воет ветер, но скорее то, какое бывает с товарищем в дозоре: ты точно знаешь, что он не подведет и не проморгает момент, когда нужно действовать. В народе говорят, что спина твоя открыта, если у тебя нет брата.
Внезапно воздух взрезал резкий свист, и Эйрик в последний миг увидел летящую в их направлении стрелу. Он резко завалился на бок, увлекая за собой Дису. Стрела пролетела над их головами и воткнулась в ствол дерева. За первой последовала вторая, летевшая ниже, и пришлось перекатиться, чтобы увернуться от нее. Эйрик подмял девушку под себя, наваливаясь на ее жесткую напряженную спину. «Они ненастоящие!» – крикнула Диса, и в следующую секунду одна из стрел воткнулась в шаге от того места, где они лежали. Древко все еще немного вибрировало, а красное оперение словно пылало в темноте. Оба, не задумываясь, протянули руки, чтобы дотронуться до стрелы. Дерево было гладким и теплым.
Следующие несколько минут Эйрик и Диса провели, танцуя внутри круга, пока его насквозь прошивали стрелы, которых становилось больше и больше с каждой секундой. Они крутились и падали на землю, подпрыгивали и отползали… Потом оба выбились из сил и просто лежали, прижавшись к земле щеками, глядя друг на друга, пользуясь короткой передышкой. Ветер холодил спину Эйрика сквозь промокшую от пота рубашку.
– Они ненастоящие, – упрямо повторила Диса, выплевывая каждое слово. От ее резкого выдоха разлеталась пыль. – Нас хотят выманить из круга.
Это Эйрик и сам знал, но иллюзия была так хороша, что невозможно было в нее не поверить. Ни один не мог заставить себя просто встать и позволить стреле пролететь сквозь тело. Неожиданно Диса протянула Эйрику руку и накрыла его глаза. Ладонь ее была грязной и мокрой и закрывала только один глаз, другого касаясь лишь кончиками пальцев, но намерение ее стало ясно. Эйрик повторил ее жест, ощупью добравшись до глаз девушки и накрыв их рукой, ладонью чувствуя, как подрагивают веки. Диса начала подниматься первой. Рядом с ними раздался знакомый свист стрелы. Диса вздрогнула, но не позволила себе ни отбежать, ни закрыться. Для верности другую ладонь она тоже прижала к лицу Эйрика, так что его глаза оказались словно в ковшике ее пальцев. Еще одна стрела, и еще, словно их окружило целое войско…
Они долго простояли так, дрожа от волнения. Затем Диса резко отняла руки от лица Эйрика. Несколько секунд перед ним кружили цветные пятна, а затем лес вернулся на прежнее место, тихий и темный, как прежде. На грязном лице Дисы играла улыбка. Девушка сделала шаг назад и тоже заморгала.
– Придумай что-нибудь поинтереснее! – воинственно крикнула она в темноту.
И он придумал.
Следующие несколько часов они провели посреди какофонии, невыносимо терзающей слух. Лес жужжал и выл, пел нестройными голосами и скрипел деревьями, словно собирался обрушить их на головы чужаков. Но не тем, кто родился в стране троллей, бояться шатающихся стволов. Эйрик и Диса держались за руки и старались не смотреть по сторонам, а только друг на друга, представляя себя, что стоящий напротив – тяжелый якорь, за который нужно держаться, чтобы не унесло ураганом. Лишь когда перекресток осветился огненными всполохами, оба одновременно задрали головы.
В беззвездном ночном небе кружила огромная птица с пылающим хвостом и крупной головой на длинной шее. Она парила, вытянувшись всем телом, медленно покачивая крыльями, будто не летела, а плыла. От ее перьев исходил яркий рдяный свет, озаряя верхушки деревьев и чудом не потревоженный круг соли. Заметив внизу людей, птица направилась к ним, кружась все быстрее и с каждым взмахом крыльев опускаясь все ниже. Чем ближе она становилась, тем яснее должны были бы проступать ее черты, но вместо этого ее тело сжималось и таяло. Вскоре человеческие глаза уже не могли различить ни крыльев, ни хвоста, а лишь огненный вихрь, опустившийся куда-то за деревья. Все это время лес молчал. С того мига, когда появилась птица, он онемел: ни шороха листьев, ни ветра, ни скрипа стволов…
Вдалеке, там, куда упала кровавая звезда, все еще слабо светился и подрагивал огонек. Диса осторожно высвободила руки, внезапно смутившись от того, как долго она простояла, схватившись за священника, и подошла к самому краю круга. Эйрик молча встал у нее за плечом. Никто из них не удивился, когда светоч стал приближаться – неторопливо и точно нехотя, лениво покачиваясь, то исчезая за деревьями, то вновь появляясь. Ни Эйрик, ни Диса ни за что не признались бы друг другу, какое волнение их обуяло в эти минуты, как тревожно забилось сердце и вспотели ладони. Дьявол может явиться в любом обличье: и столь страшном, что один взгляд на него грозит безумием, и столь прекрасным, что невозможно не влюбиться в него без промедленья, очаровавшись золотыми кудрями и ангельской улыбкой. Впрочем, как обычно и бывает, действительность не совпала ни с одним из предположений.
Из леса вышли двое незнакомцев. Один нес фонарь на длинном шесте, а второй вышагивал, помахивая тросточкой с таким видом, словно совершал променад в королевском саду. Роста оба были высокого, хорошо сложены и в париках. Незнакомцы остановились шагах в пяти от границы соляного круга, с интересом разглядывая Дису и Эйрика, а те в свою очередь во все глаза смотрели на них при свете фонаря.
Молодой человек с тростью был одет как франт. Манжеты и воротник красного длиннополого кафтана, расширяющегося книзу, были богато расшиты золотыми кружевами, узкие штаны обтягивали стройные ноги в башмаках с блестящими пряжками. Мужчина был совсем юн – быть может, годами ближе к Дисе, чем к Эйрику. Лицо его и впрямь можно было бы назвать красивым, если бы не застывшее выражение глубокого отвращения.
Его спутник был чуть старше, и по всему выходило, что он прислуживал тому, что с тростью. Одет он был опрятно и дорого, но без излишнего щегольства – во все черное. Тоже был хорош собой, но каменное лицо не выражало ни единой эмоции, кроме терпеливого ожидания. Одной рукой слуга удерживал фонарь, а вторую заложил за спину, точно не хотел, чтобы она мешалась, пока не понадобится господину.
Вконец утомившись от долгого обмена взглядами, Диса решила взять быка за рога:
– Вы дьявол? – спросила она на латыни. Языком этим она не владела, но успела за время путешествия взять несколько уроков у Эйрика. (Прямо сейчас он об этом горько сожалел.) Затем Диса повторила вопрос по-исландски, на тот случай, если Сатана окажется их земляком – чему она бы совершенно не удивилась.
Черные брови молодого человека взлетели до самого лба, рот скривился. Он достал из широкого кармана белый надушенный платок и прижал его к носу. Повадки у него были жеманными.
– Ауэрхан, проклятый ты пес, – обратился он к своему слуге на немецком, так что только Эйрик сумел понять его слова. – Какую жестокую шутку ты со мной сыграл! Воспользовался моей надеждой, втоптал в грязь мои чаянья, заставил меня на секунду поверить, что чудеса случаются… Я смочу свой кнут святой водой и высеку тебя так, что ты будешь визжать от боли, как свинья.
Но как бы ни распалялся молодой человек, какими бы угрозами ни разбрасывался, слуга его оставался невозмутим, словно каменная статуя. Не дрогнув, он склонил голову с видом смирения:
– Если господин того захочет, я буду рад принять от его руки любое наказание. Мне нет оправдания, но смею заверить, что я был преисполнен тех же надежд, что и вы.
– Значит, мы оба остались в дураках, – горько ухмыльнулся юноша и требовательно протянул Ауэрхану руку ладонью вверх. – Долго я буду ждать? Не понимаю ни слова из того, что говорит этот поросеночек. И представь им меня уже наконец! Как старались, подумать только: круг из соли…
Ауэрхан достал из кармана золотую табакерку, обсыпанную драгоценными камнями, открыл ее и предложил содержимое своему господину. Эйрику показалось, что внутри лежит что-то вроде табака, но молодой человек взял щепотку и положил себе в рот, поморщившись, вероятно, от неприятного вкуса. Должно быть, то был язычок диковинной птицы, который позволяет вкусившему овладеть любым наречием за считаные минуты. Пока он жевал, Ауэрхан заговорил на