Уже стоя у доски с шашками, она пришла в себя и посмеялась над собственной пугливостью. В конце концов Кристоф Вагнер не скрывал, что сам подписал договор с врагом рода человеческого. Не зря в услужении у него демон, который может принять облик хоть черного коня, хоть огненной птицы. Стоит ли удивляться, что рядом со своей постелью он держит человеческие кости в коробе? Быть может, хранит останки своего злейшего врага и каждый день перед сном торжествует, вспоминая о сладостном триумфе? Или это кости девственницы, нужные для какого-нибудь ритуала?
Еще неизвестно, из чего вырезаны эти его «лиса и гуси»! Подумав об этом, девушка достала из кармана белую круглую шашку и, не желая оставлять ее при себе, внезапно как-то по-детски испугавшись проклятия, положила на доску в самый центр – туда, где ей и полагалось быть…
После дождя сыро. Шерсть влажная. Удалось спрятаться в старое трухлявое дерево и переждать грозу. Там пахнет издохшим ежом, но она нашла только шкурку – кто-то уже постарался до нее. Лисята ждут еду.
Лес пахнет мясом.
Перьями.
Первых двух птиц – крупных и сочных, с маленькими головами на длинных хрупких шеях – она замечает на косогоре. Припав к земле, наблюдает за ними из-за склона холма. Щиплют траву. Ходят, переваливаясь. Из низины тянет ряской. Там плещется озеро. Она проделывает несколько кругов вокруг них. Убеждается, что птицы ее не видят. Ветер доносит их запах.
Первого гуся она убивает, налетая на него зубами. Второй отталкивается от земли и взлетает. Хрустит длинная шея. Пасть заливает кровь и забивают перья. Она пирует у подножия холма, выдирая крупные куски плоти. Плюется пухом. Потом дремлет. Закатное солнце греет шкуру. Надо вставать – лисята пищат в своей норе. Какая-то мысль не дает ей покоя. Должно быть, блохи, думает она, и сладостно вычесывается, трясясь и заваливаясь на бок. Спускается к озеру и пьет.
Недалеко дремлет еще одна птица. Шея изогнута, голова спрятана под крылом. Эта птица даже не успела понять, почему умерла. Мясо у нее такое теплое и нежное, что она пожирает его сразу, не донеся до норы. Вода красится красным. Темнеет. Наваливается истома. Лиса помечает место под деревом, чтобы все знали, что она тут хозяйка.
Из-за набитого брюха тяжело идти. Отдохнуть – и искать новых птиц. Их много. На одного больше дюжины. Ложится в тени дерева. Голову на лапы. В коре копошатся жучки. Плывет луна. Что-то монотонно стрекочет в траве. Почему она ушла так далеко от норы с лисятами? Что она тут ищет?
Луна скрывается за тучами, и Дису подбрасывает, точно в нее ударяет молния. Гримуар! Книга! Лес, гуси – это все морок, наваждение. А ее цель – книга. Тяжесть двух гусей никуда не исчезла. Лисица внутри подбирается. Диса пытается соображать быстро, одновременно оставаясь собой и лисой.
Она одна.
Тринадцать гусей.
Все просто: книга должна быть внутри одной из птиц! Диса и сама не сумела бы объяснить, почему ей пришла в голову эта мысль. Надо искать. Это лисица умеет. Рыскать, сновать, нюхать воздух, бежать, мягко касаясь лапами подушки из палых листьев. Она знает тропы.
Третьего и четвертого гуся она находит недалеко от реки. Птицы не сопротивляются. Теперь они – Диса и лиса – разгрызают им шеи и вспарывают животы. Ничего. Пусто. Только теплая, еще бьющаяся требуха. Они не голодны, но все равно едят.
Они были сытыми еще после первого гуся. После второго – чуть больше, чем сыты. Пресыщены. Теперь живот тянет книзу. Диса пытается объяснить лисе, что именно они ищут, но лиса понимает только, что зачем-то нужны еще гуси.
Ночь торопит ее. Кусает за лапы. Или это блохи?
Их бег уже не похож на бег. Они задыхаются. От их сопения просыпаются мыши. После следующего гуся – тоже пустого – они могут двигаться только шагом. Тошнит. Кожа на животе натянута. Внутри все крутит. Диса пытается убедить лису не есть жертву. Достаточно вспороть ей чрево и проверить, нет ли там книги. Лиса соглашается. Но следующего гуся они все равно съедают, разгрызая кости.
Лисе плохо. Останавливаются через каждые два шага. Душно. Ветер несет запах тухлятины. Они ложатся. Муравьи ползают по их лапам и хвосту, забираются в уши. Во рту солоно. Гусь не спеша проходит прямо у них под носом. Ему не страшно. Он видит лису. Они лежат так неподвижно, что птица принимает их за дохлых. Из зловредности подходит ближе и щипает за шерсть. Они окружают, подсказывает Диса. Чтобы «закрыть» лису, нужно восемь гусей – и лиса проиграла. Еще две птицы опускаются на ближайшие ветки. Те прогибаются под их весом. Может, гуси тоже кого-то съели? Например, лису.
Ей нужна книга. Она точно где-то здесь.
Просто головоломка. Они на доске для игры.
Один из гусей задевает их уши крылом. Больно. Они тявкают, но этого недостаточно, чтобы отпугнуть злых птиц. Внутри одной из них – книга. Живот так переполнен, что Дисе кажется: он вот-вот лопнет.
Они ложатся на бок, вытягивая лапы. Они надеются, что удастся облегчиться, но еда комом лежит в животе, не желая сдвигаться. В ребра упирается что-то острое. Над головой хлопают крылья. Достаточно выпотрошить правильного гуся.
Вскрыть его и найти искомое. Оно где-то внутри, Диса все еще это чувствовала.
Внутри гуся.
Почему гуся? От неожиданной мысли она открывает глаза. Перед ними – белые перья. С чего она взяла, что то, что им нужно, спрятано в гусе? На доске тринадцать птиц и одна лиса. Что, если книга – внутри нее? Она вонзает когти в переполненное брюхо и нащупывает внутри что-то твердое. Когти совсем не острые. Они не предназначены, чтобы разрывать на части. Сперва она не чувствует боли. Потом чувствует. Визжит и тявкает. Из нее вылетают гуси, колотя крыльями по ребрам. А вслед за ними вываливается гримуар. Он открывается на той странице, где нарисована птица.
И лиса.
Диса не помнила дорогу от Лейкореи до постоялого двора, где дожидались привязанные лошади. Выход из морока дался ей тяжелее самого морока – она стояла у доски, прижимая к себе книгу. Ее колотило, холодный пот просочился сквозь кофту. От мелких струек, стекавших по позвоночнику в штаны, тело сводило судорогами. Пальцы, стиснувшие книгу, не разгибались. Так она потом и бежала по улицам, обнимая обеими руками гримуар.
Эйрик ждал ее у коновязи. Ничего не спросив, подсадил в седло и забравшись в свое, пустил лошадей галопом. За весь путь до Гамбурга они едва перекинулись парой слов. Диса ожидала, что они будут гнать так, что под ними лягут кони, но Эйрик убедил ее, что смысла в этом нет. Если кто-то, кто оборачивается громадной птицей с огненным опереньем, пожелает догнать двух всадников, он сумеет это сделать.
Каждый день они ждали погони и с беспокойством вглядывались в небо, но никто их не преследовал. Все же, лишь погрузившись на корабль и отчалив от берега, Эйрик и Диса сумели вздохнуть свободнее. Морской воздух разогнал их тревоги, и на второй день плавания они сумели поговорить.
Выяснилось, что Эйрик был уверен: Дису заманили в ловушку. Кристоф привез его обратно в Шпессерский лес, где показал древнюю могилу, надпись на которой едва читалась. Он расположился с комфортом и как благодарный зритель отсмотрел целиком все представление, что устроил ему преподобный. На драуга он взглянул с любопытством, задал ему пару вопросов и казался очень довольным, что тот отвечает. Все же Эйрик быстро убрал фальшивого слугу с глаз долой.
Странность заключалась в том, что под могильным камнем не было тела. Сперва Эйрик решил, что ошибается из-за того, что Фауст был разорван на части. Но, проверив тщательнее, обнаружил, что земля здесь не просто не хранила никакого покойника, она была совершенно нетронута. Так что Кристоф Вагнер, похоже, не питал иллюзий относительно его талантов, а просто хотел посмеяться. Даже вознаградил преподобного овациями, когда тот закончил, и вовсе не расстроился, когда Эйрик покаялся, что ничего не вышло. Кристоф отвез его к постоялому двору и пожелал доброго пути.
– Значит, он уже знал, что мы собираемся делать, – заключила Диса.
Хотя они были далеко в море и корабль двигался по направлению к родине, нервозность и чувство, что их преследуют, не покидали ее. А еще – глухая бессловесная тоска от того, что приключение подходит к концу, что домики, похожие на шкатулки, и громадные кони, и дороги, мощенные камнем, остались позади… Едва они сойдут на исландский берег, ей придется снова надеть платье и вернуться к своим обязанностям.
Эйрик достал из мешка книгу и опустился на палубу. Любопытство жгло ему пальцы. Диса подобралась поближе и села рядом. Над их головами шелестел парус. Лица чесались от соли. На подбородке преподобного вылезла рыжеватая щетина.
– Откроем? – спросила Диса в нетерпении. – Не зря же мы проделали такой путь!
– Гримуары так просто не открывают, дитя мое.
Складки кожаного переплета словно шевелились под его руками.
– Давайте хоть пролистаем!
Эйрик вздохнул, точно шел на поводу у капризного ребенка, и, перехватив книгу поудобнее, согнул страницы, зажал большим пальцем край и пустил бумажную волну. В лицо Дисе дохнуло пламя. Волоски на шее зашевелились, а щеки вспыхнули, словно она встала на краю вулкана. Она вдыхала аромат новых знаний, горький от того, что их хозяином станет кто-то другой, а ей достанется только бесполезная фальшивка пройдохи-голландца. Потом из страниц выпал сложенный вдвое листок бумаги, и Эйрик с Дисой одновременно потянулись, чтобы его поднять.
Письмо было написано на немецком, размашистым вычурным почерком. Буквы сильно клонились вправо, завитушки выскакивали со строк, выделывая мудреные пируэты. Эйрик несколько раз пробежался глазами по строчкам, то хмурясь, то поднимая брови, а затем откинулся назад и расхохотался.
– Что там? – поторопила его Диса.
«Мои драгоценные друзья, – начал Эйрик, и голос его едва уловимо стал напоминать жеманную манеру Кристофа. – Смею надеяться, что вы читаете это письмо на полпути к вашей обильной овцами родине. Я велел Ауэрхану сопроводить вас до самого порта, дабы убедиться, что вы добрались до корабля в целости и сохранности.