– Эй, вы! – обратилась она к служанкам. – Ведите сюда вашего господина и преподобного Эйрика! Пусть хоть какой-то прок с них будет…
Последнее она уже не крикнула, а буркнула себе под нос. «Когда стану старухой, – подумалось ей, – буду ворчливой, как Тоура». Эта мысль ее развеселила. Магнус влетел в опочивальню как безумный, за ним шел Эйрик. Вид у обоих был смурной – вероятно, решили, что их зовут сообщить о смерти Лауги и ребенка. Увидев, что жена пока дышит, Магнус взял ее за руку и припал к ее лицу.
– Чем мы можем помочь? – деловито спросил Эйрик.
– Магнус, ложись рядом с Лаугой, – скомандовала она. – Мне надо повернуть ребеночка, но это боль чудовищная, а я не хочу, чтобы она мне мешала. Поэтому я сделаю так, чтобы ты испытал то, что должна испытать твоя жена. А ты, преподобный, навались и держи его, чтобы в окно не выскочил!
Жаль, думала она, что нельзя целиком материнские страдания перенести на мужчин, из-за которых бедняжки мучаются… Тоура говорила, что некоторые повитухи пробовали, да только родовые муки так сильны, что мужское сердце не выдерживало. Магнус покорно вытянулся рядом с женой, нащупал ее руку и сжал пальцы. Эйрик встал рядом. Диса резко выдохнула и опустила обе ладони на живот Лауги, забирая ее боль.
Она думала, что это будет похоже на то, как сунуть ладони в пламя, но на самом деле чувство было такое, словно ей раздробили каждую косточку в кистях. Стоило ей оторвать руки от живота, как Лауга перестала стонать и широко распахнула глаза, удивленная внезапной передышкой. Диса хотела спросить у Магнуса: «Готов?», но передумала. Никто не готов к этому. Она просто прижала ладони к его животу сквозь рубашку.
Несколько мгновений Магнус ничего не понимал. Так бывает, когда боль накатывает одномоментно, без предупреждения. Люди, которым отрубило руку, в первую секунду выглядят растерянными – как такое могло случиться? А потом он закричал так истошно, точно увидел перед собой дьявола. Он вопил, словно его тело вывернули наизнанку и заставили ходить с обнаженными мышцами и связками. Эйрик скрутил друга, не давая ему вскочить, а Диса тем временем принялась за дело. Действуя осторожно, она медленно надавила на живот роженицы, поворачивая младенца так, чтобы вся попка оказалась в родовых путях. Лауга не смотрела на мужа, только на руки Дисы, бережные и уверенные.
– Вот и все. – Повитуха ободряюще улыбнулась аульве. – Сейчас дело пойдет. Но боль придется вернуть, иначе родишь, но останешься вдовой.
Как только Магнус с Эйриком сыграли свою роль, Диса их выпроводила. Эйрику пришлось тащить друга на себе, так сильно тот ослабел. Смотреть на это было забавно. Если бы не опасная работа, которая предстояла повитухе, она бы от души повеселилась, глядя, как крепкий мужчина сдался от малой части того, что большинство женщин переживает каждый год.
Диса велела Лауге встать на колени, схватиться за спинку кровати для удобства и тужиться на схватке. Родилась попка, и младенец тут же обгадился. Пока Диса вытирала руки, служанки по ее приказу поили Лаугу водой, в котором прокипел дивокамень. Медленно, но уверенно ребенок вылезал на свет. Тельце родилось без приключений, оставалось самое сложное. Больше всего Диса боялась, что голова застрянет: она крупнее тела, и помочь тут никак нельзя, только ждать и надеяться, что малютка не задохнется. Стараясь, чтобы ее волнение не передалось роженице, она выдохнула и медленно отпустила руки, позволив детскому туловищу повиснуть на одной шее, как учила Тоура. Вид безвольно свисающего из роженицы ребенка с головой в родовых путях казался одновременно смешным и пугающим. Нужно совсем немного времени, совсем чуть-чуть… Повитуха похлопала Лаугу по спине, как взмыленную лошадь:
– Почти все закончилось. Теперь мне нужно, чтобы на следующей схватке ты хорошенько потужилась, ясно?
Аульва что-то пробормотала в ответ, и Диса с нажимом переспросила:
– Ясно? Это важно, Лауга, слышишь? Давай уже вытолкнем этого красавчика.
– Это сын? – слабым шепотом уточнила роженица.
Диса взглянула на бледное тельце и кивнула, хотя Лауга не могла ее видеть.
– Мальчонка, точно. Ты готова? Тужься!
Аульва справилась. Младенец свалился в руки Дисы так, словно мечтал оказаться в них с того мига, как только она вошла в опочивальню. Его приветствовали зеленый бархат балдахина и вышитые на нем золотые птицы. Однажды этот ребенок будет сосать медовые соты и пить ароматное вино, объезжать высоких длинноногих лошадей и отдыхать в лесной тени. К его услугам будет чудесный мир, куда Диса могла заглянуть лишь мельком, но сейчас он беззащитно лежал в ее руках.
Расслабляться рано! Как Диса и ожидала, ребенок появился на свет вялым и дышал кое-как. Она отсосала ему из носа слизь, сплевывая прямо на ковер с толстым ворсом, пошлепала его по попке, растерла и слегка встряхнула, а затем, когда Лауга перевернулась на спину, передала мальчика в материнские руки. Только в них ребенок раздышался и заквакал. После рождения последа Диса обрезала пуповину и, только убедившись, что кровотечения нет, сумела выдохнуть. Она опустилась на кровать и принялась рассматривать мать и ребенка.
Вид младенцев никогда не вызывал у нее нежности. Они не казались ей ни ладными, ни красивыми. С отстраненным любопытством она отмечала, крепкие ли они, громко ли кричат, много ли шевелятся, но на этом все. Часто за дверью уже ждали старшие дети, которым хотелось взглянуть на новорожденного человеческого детеныша так же сильно, как они жаждали полюбоваться на щенка или жеребенка. Дисе же по-настоящему нравилось лишь чувство хорошо проделанной работы, ощущение, что она справилась со своей задачей.
– Красивая кофта, – отметила Лауга, кивая на разбросанные на кровати вещи из мешка Дисы. Рядом с амулетами и мешочками с травами, среди отрезков сукна и шерстяных одеял алела связанная ею кофта. Надо же! Она и забыла о ней – наверное, сунула в мешок, не глядя, когда сгребала вещи для родов.
Дису проводили в комнату, где она могла отдохнуть, – не такую роскошную, как у хозяйки усадьбы, но гораздо богаче ее собственной бадстовы. Проспав несколько часов на пуховой перине под невесомым одеялом, она почувствовала себя другим человеком. Служанки принесли к ней в спальню бадью, наполнили горячей водой и положили рядом кусок ароматного мыла. Отпарившись и отмывшись от крови и слизи, девушка позволила расчесать себя и заплести волосы, а затем облачилась в тонкое шелковое платье, синее, как замерзшее озеро с прозрачной водой. Каждый день ходить в таком неудобно – первый же дождь превратит его в грязную тряпку, – но покрасоваться в царстве аульвов можно. Серебряные украшения холодили ее шею и тонко позвякивали на запястьях.
Магнус с Лаугой устроили праздничный ужин в честь благополучного рождения сына и желали видеть Дису в качестве своей гостьи. Перед тем, как спуститься, она зачем-то захватила с собой мешок с родильным скарбом. Убеждала себя, что просто хочет, чтобы все было под рукой, но сама знала, что причина в другом.
В зале, где проходило торжество, играла чудесная музыка, горели свечи. Магнус с Эйриком сидели за длинным столом, заставленным яствами, и вели оживленную беседу. Муж аульвы совершенно оправился от мучений и выглядел счастливым и слегка пьяным. Сама Лауга в новом платье с изящной вышивкой нянчила новорожденного, лежа на кушетке и обложившись маленькими подушками. Рядом дремал ее старший сын, имени которого Диса не могла вспомнить.
Стараясь не смотреть на Эйрика, повитуха присела рядом с аульвой и взглянула на малыша. Выглядел он бледноватым, но чего еще ожидать после таких родов… Магнус вскочил со своего места, чтобы подвинуть ей стул и рассыпаться в благодарностях за спасение жены.
– Мы назвали его Харольд, – сказала Лауга. – Спасибо тебе. Мы оба могли умереть.
– Это точно. – Диса показала крошечное расстояние от большого пальца до указательного: – Вы были вот настолечко от смерти.
Сказав это, она потянулась за едой, потому что была решительно настроена попробовать каждое лакомство за этим столом. Несмотря на приближающуюся зиму, в доме аульвов подавали экзотические фрукты, сочившиеся ароматной влагой, и мелких жареных птиц, чьи косточки так приятно обсасывать.
– У нас есть поверье, что, если роды не идут, нужно позвать человеческую женщину. Ее прикосновение поможет разродиться, – заметила Лауга.
– Тебе помогло не мое прикосновение, а мое мастерство.
– Давно ты стала этим заниматься? – подал голос Эйрик.
Он говорил с дружелюбным интересом, как если бы они расстались только вчера. Это Дису разозлило. Больше года не давал о себе знать, мучил ее надменным молчанием, а теперь, видите ли, решил узнать, когда она обучилась бабьему ремеслу!
– Да вот решила скоротать время, пока ждала от вас весточки, преподобный, – огрызнулась она.
– Приход отнимал все мое время. – Это было таким неуклюжим враньем, что, кажется, сам Эйрик смутился.
– О, ну слава богу, мы все выяснили! А то я уж испугалась, что вы просто струсили.
Еда неожиданно показалась ей безвкусной, а вино кислым. Она встала из-за стола, поблагодарив хозяев усадьбы, и вышла из трапезной – как ей хотелось думать, с видом гордым и самостоятельным.
Очутившись снаружи, где бушевали ветры, Диса тут же пожалела, что покинула теплую залу с вкусной едой. Но во дворе горели жаровни, так что даже без плаща холода не чувствовалось. От мягких по-кошачьи шагов за спиной мурашки пробежали по позвоночнику, но Диса все равно не повернула головы, пока Эйрик не поравнялся с ней.
– Я чем-то обидел вас, дитя мое?
– Обидели, преподобный. – Голос ее звучал устало. Эта глупая бессмысленная тяга к нему так вымотала, что больше всего на свете ей сейчас хотелось оказаться дома, делать понятную предсказуемую работу: стирать с женщинами белье, принимать роды, чесать шерсть и вязать одежду себе и Арни. Через год можно будет подумать и о подходящем женихе… Диса знала нескольких парней с ближайших хуторов, которые были бы не против жениться.