Все закончилось очень быстро. После осталась сырость и немного крови.
Теперь шерстяное одеяло кололо ее голую спину. Эйрик шагал пальцами по ее позвонкам от шеи к ягодицам и обратно. Она гладила волосы у него на груди, положив на нее подбородок, и размышляла.
– Так зачем вы мне прислали юбку? – спросила она вяло, уже проваливаясь в сон. Эйрик хмыкнул и, притянув Дису к себе, поцеловал в мокрый висок. Его дыхание защекотало ей ухо.
– Чтобы вы пришли, зачем же еще? Диса…
Слово это прозвучало серьезно и коротко. Она стряхнула дремоту и приподнялась на локтях, чтобы взглянуть ему в лицо.
– Ни один другой муж не знает свою жену так хорошо, как я буду знать вас.
Эйрик притянул ее ближе, отодвигая волосы и обнимая щеки ладонями.
– Хочу распробовать вас до последнего кусочка, – сказал он.
Глава 7. 1667 год
Вохсоус
В пору, когда солнце не заходит за горизонт ни ночью ни днем, больше всего Диса любила валяться на чердаке в ароматном сене и рассматривать набегающие на берег барашки. Эйрик охотно к ней присоединялся, и летом они перебирались спать на чердак, оставив бадстову в распоряжение Арни. Они проводили там целые часы напролет, читая и разговаривая. Пастор просыпался рано и, чтобы разбудить жену, принимался щекотать ей пятки, отчего она брыкалась, взвизгивала и уворачивалась. Но потом все равно тянула его на себя, обхватывала бедрами, поднимала на себе рубаху. Ей нравилось, что они делают это утром, когда весь божий свет заливает стыдливое солнце. Оно просачивалось сквозь щели в крыше, и тогда в волосах Эйрика горела темная медь. Их лица были так близко, что она могла рассмотреть морщинки в уголках его глаз, а он – пересчитать веснушки у нее на носу.
Диса никогда не отказывала себе в удовольствии позабавиться с мужем даже в воскресенье перед службой, предвкушая, как совсем скоро будет сидеть в церкви среди чинных матрон и внимать проповеди, что читает ее добродетельный супруг. Никто из прихожан даже не догадывался, что совсем недавно она стонала и вскрикивала, закусывала кулак и подгоняла мужа, заставляя двигаться все быстрее.
Проповеди Эйрика не вызывали у нее сонливости. Они не были грозными или пугающими. Преподобный говорил со своей паствой, как старый друг: знал, у кого пала корова, у кого сломалась удочка или жена заболела проказой… Он хотел, чтобы, приходя в церковь, крестьяне чувствовали, что не одиноки в своей беде. А еще Эйрик был убежден, что люди часто творят зло, потому что их подтолкнула к этому скверная жизнь. Эта вера казалась Дисе очень наивной, но она не спорила.
Поначалу Диса боялась, что в Вохсоусе ей будет скучно. Она все-таки выросла в деревне, где волей-неволей все время крутишься среди людей: смотришь, как рыбаки возвращаются на берег с уловом и развешивают треску сушиться на деревянных рамах, слушаешь, о чем сплетничают женщины у источника и как батраки жалуются на свою тяжелую жизнь… Хутор же Эйрика стоял в отдалении, и Диса готовилась к жизни затворницы. Ее утешало лишь то, что Эйрик будет рядом. Да и женщины рожали и будут рожать, поэтому ремесло ее всегда останется в чести.
Бьёрн, который сам недавно обзавелся молодой женой, принял новость о замужестве сестры благосклонно. Кроме всего прочего, это значило, что в ее собственный дом на окраине деревни можно будет поселить арендаторов. Дисе это предложение не понравилось, и она ответила, что как порядочная жена перепишет имущество на мужа, а тот уж пускай решает, как им распорядиться. Напряжение, давно царившее между ними, грозило перерасти в настоящую ссору. Заметив, что обстановка накаляется, Эйрик сам отправился поговорить с Бьёрном. Он предложил ему взять дом Дисы в аренду в обмен на пару лошадей, и мужчины ударили по рукам. Одна из подаренных кобыл была сильной и мускулистой, с ровным ходом и блестящей гривой. Диса, с детства любившая лошадей, была довольна таким обменом. Вторая захромала, не успели они доехать до Вохсоуса, но Эйрик ничуть не расстроился. Он отказался менять лошадь на другую, щедро задавал ей корм и чистил с особой любовью.
Молодожены забрали с собой и Арни. Братец не на шутку испугался, когда узнал, что старшая сестра выходит замуж и уезжает на запад. Но Диса уже знала, что не оставит Арни одного, с его-то слабыми ногами и странными речами. Некому будет тут за ним ухаживать. Эйрик не возражал: Арни ему понравился. Они болтали часами напролет, говорили о Боге и колдовстве, и Эйрик поражался зрелости суждений мальчика. Как-то раз он сказал Дисе, что Бог осенил ее брата своей благодатью, так что за год он становится мудрее на десять лет.
Сам Эйрик охотно развлекал Дису и Арни мороками, которые стали еще совершеннее с момента их последней встречи. Пастор заставлял потолок дома рассыпаться морозными звездами или вспыхивать полярным сиянием, чьи отблески играли на лицах пораженных зрителей. Одеяло летало по воздуху и каркало, а пол прорастал алыми цветами.
Как-то теплым летним утром Диса проснулась на чердаке и, выглянув из приоткрытого окошка, заметила, что дом плывет. Их маленькое жилище оторвалось от суши и отправилось в путешествие по прозрачным водам озера Хлидарватн. Эйрик сидел рядом с женой и улыбался. Дул теплый ветер, а на губах вместо свежести осела знакомая соль. Дом летел все быстрее и быстрее, из-под невидимой кормы выплескивалась пенистая волна. Облака бежали над головами, зеленоватая вода сменялась темной, и сквозь ее блеск Диса уже различала округлые спины касаток. Эйрик тронул ее за плечо и указал в сторону, где на заснеженном островке стоял громадный белый медведь. Вода потемнела еще сильнее, и в лицо ударил фонтан брызг. Под порогом неторопливо проплывал могучий кит, и Диса затаила дыхание, завороженная его громадой. Ей хотелось плакать от того, сколько в мире удивительного и необъятного, чего нельзя выразить словами: голодный взгляд белого медведя или величавая неспешность китихи, к боку которой приклеился детеныш.
Когда морок закончился и она обнаружила себя сидящей на чердаке, лицо ее было мокрым от слез. Эйрик вытер ей глаза, смущенный и растерянный:
– Я думал, это тебя развеселит…
– Мне было весело, но теперь грустно. Сколько бы я этому ни училась, никогда не сумею сделать даже вполовину так хорошо.
– У тебя другие таланты.
Ей захотелось ответить колкостью, но она сдержалась. Снизу их звал Арни. Когда Диса поднялась, оказалось, что юбка испачкана кровью. Настроение еще сильнее ухудшилось, и Эйрик тронул жену за руку.
– Мы же договаривались, что ты не будешь расстраиваться.
Она дернула плечом, завязывая воротник платья.
– Это невозможно. С нашей свадьбы прошел год.
– Всего год…
– Некоторые к этому сроку уже ждут второго.
Эйрик встал и поцеловал ее в нахмуренный лоб.
– Все еще будет. Ты вечно торопишься.
…Арни ждал их на улице. Солнечным утром он выбирался из бадстовы и готовил обед или брал посох и ковылял к озеру, чтобы набрать там ягод. А еще он любил первым встречать гостей. Это всегда поднимало ему настроение.
У порога стояли, помахивая хвостами и тряся ушами, Гекла и Керн – те самые лошадки, которых Бьёрн обменял на дом в Стоксейри. С ними были двое мальчишек-пастушков лет двенадцати – чумазые, покрытые прыщами размером с вулканические кратеры, с оттопыренными ушами, сквозь которые просвечивало солнце. Один из пацанов сидел верхом на Гекле лихо, как умеют только мальчишки: без седла, с одной веревкой, кое-как накинутой на шею лошади. Второй держал Керн за такую же веревку, а сам оттягивал рубашку, пытаясь что-то прикрыть.
– Это еще что такое? – рявкнула Диса, выходя на порог.
На душе у нее было паскудно, так что, может, и неплохо на ком-то отыграться. Эйрик только добродушно сощурился на солнце и кивнул пастушкам, как старым товарищам, словно сам же их пригласил.
– Это, сестрица, – протянул Арни подозрительно довольным голосом, – кража. Самая настоящая.
– Ворам в нашей стране отрубают руки, – жестко заметила она. – Уже решили, которой пожертвуете? Я сразу куплю ее у палача. Рука вора всегда сгодится в хозяйстве.
– Мы не крали! – возмутился тот, что сидел верхом, и неловко поерзал. – Мы взяли покататься и вернули бы еще до того, как вы смекнете.
– Правда, госпожа, – смущенно подтвердил второй, переступая с ноги на ногу. – Мы не воры.
– Ну будет, Диса. – Эйрик выглядел довольным, точно сам подначивал мальчишек угнать лошадей с пастбища. – Видишь, вернули. Разве воры бы так поступили? Что, крепко пристал, дружок?
Всадник буркнул в ответ что-то неразборчивое.
Диса переводила взгляд с одного пацана на другого и никак не могла заставить себя хорошенько разозлиться. Слишком ярко светило солнце, слишком расслабленным выглядел муж.
– Ладно, слезай, – велела она, хмурясь, чтобы не казалось, что она все простила. – Вот расскажу вашим мамкам, они вас так высекут, что всю ночь будете жопы в озеро макать!
– Так мы не можем! Мы пристали! – взвыл мальчишка на лошади и подергался, показывая, что штаны накрепко прилипли к лошадиной спине. От досады он даже ударил Геклу пятками, и та, неправильно расценив его намерения, двинулась в сторону конюшни. Эйрик, хохоча, придержал лошадь за шею и чудом успел убрать руку от клацнувших рядом с его пальцами зубов. Кобыла всхрапнула. Весь вид ее говорил, что она, может, минуту и подождет, но если кто и дальше будет вставать между ней и сеном, то горько пожалеет.
– Он же смог, – кивнул Арни на второго пастушка, красного, как вареный лосось.
– Да, расскажи, как это у тебя получилось, – попросил Эйрик. – Как это ты штаны отлепил?
Пастушок ответил так тихо, что Диса, Эйрик и Арни невольно сделали шаг к нему.
– Чего ты там лепечешь? – прикрикнула Диса. – Как, тебя спросили, ты штаны отлепил?
– Никак, – вздохнул он и показал кусок сукна. – Отрезал.
Арни расхохотался. Смех у него был пугающим: сиплым и каким-то скрипучим, как старая телега. Диса тоже хмыкнула, а Эйрику, кажется, такая находчивость пришлась по душе. Он хлопнул в ладоши и попросил Арни налить мальчишке молока за смекалку. Гекла все настойчивее стремилась в конюшню, поэтому второй пастушок нервничал все больше.