Ночные сумерки опустились на хутор поздно, словно до последнего оттягивали этот момент. Диса уложила Стейннун на кровать в бадстове, а сама поднялась на чердак. Туман собрался в эту ночь гуще и плотнее, чем накануне. В полумраке вздыхали лошади. Блейк беспокоился без хозяина, стучал по деннику копытом и грыз калитку. Дису одолевало дурное предчувствие. Она поклялась Эйрику, что разведется с ним, если он выкинет что-нибудь опасное, и теперь прикидывала, что выскажет ему в лицо, когда он явится. Но чем дальше, тем неспокойнее становилось у нее на душе. Похищать осужденную из-под носа датского чинуши – плохая идея, и в этот раз Эйрик может легко не отделаться…
Когда Диса увидела на воде два огонька, сперва решила, что это Эйрик прислал сигнал, что с ним все хорошо. Они очень быстро двигались в тумане, держась близко друг к другу, и явно направлялись в ее сторону. Диса придвинулась ближе к окну, чтобы лучше видеть. Вскоре огоньки превратились в два огненных шара, что катились по земле, как колеса, пока не остановились прямо под окнами ее дома и не погасли.
Свет, что пробивался сквозь белесую взвесь, исчез, и стало тихо – не так, как бывает по ночам на хуторе, а словно кто-то проглотил все звуки. Перестала зудеть мошка, не шелестела трава у кромки воды, кони и корова затаили дыхание, а волны больше не шептались с берегом. Внизу тихо постучал о стену Арни, привлекая внимание сестры. Осторожно, босой ногой нащупывая ступеньки, Диса спустилась с чердака в бадстову.
Арни был полностью одет, словно и не готовился ко сну. Он сидел у приоткрытой двери, а рядом с ним, поджав уши и затаившись, сидела собака. Стейннун тоже не спала. Она лежала, трясясь, под одеялом, хотя в бадстове было тепло. Девушка дрожала так, что Диса слышала стук ее зубов. Приложив палец к губам, братец коротко кивнул Дисе на двор.
– Я думала, утбурды не отходят далеко от пустоши, где их оставили.
Арни только пожал плечами:
– Значит, эти особенно упорные.
Двое младенцев стояли, неестественно выпрямившись, в пяти-шести шагах от калитки. Ночью, когда предметы не отбрасывают тени, они казались древесными корнями, выскочившими из-под земли, или резными игрушками. Настоящие новорожденные не сумели бы так подняться. Но эти дети научились говорить и стоять намного раньше своих сверстников. Причудливые преимущества смерти…
Поза была не единственным, что выдавало в них покойников. Синюшная кожа на круглых выпуклых животах натянулась, точно готовая вот-вот лопнуть. Глазницы – тут стражники не обманули – пустовали. Стояли утбурды на полусогнутых ногах, даже смерть не распрямила их коленки. В маленьких ручках они держали, крепко сжимая, старое одеяльце.
– Они за мной пришли? – дрожа, спросила Стейннун.
«За кем же еще?» – хотела рявкнуть Диса, но сдержалась. Наклонилась было за ночным горшком – любую нечисть можно отпугнуть, выплеснув на нее мочи, – но Арни неожиданно перехватил ее руку.
– Погоди, сестрица.
– Чего ждать? – удивилась Диса.
Пока они медлили, мертвые младенцы подошли чуть ближе. Туман плыл за ними, словно зацепившись за пятки. Вот они уже миновали ограду и очутились на туне перед домом. Только когда до входной двери оставалось не больше десяти локтей, Диса разобрала слова их песенки:
Не тужи так, матушка,
Не кручинься,
Одеяло принесли —
Вот согрейся…
– Слыхала я от призраков и получше висы, – проворчала она, но что-то неприятно кольнуло в груди.
«Раньше мертвецы запоют, чем я кинусь тебя спасать…»
– Ну чего ты возишься?
Арни, нахмурившись, цыкнул языком, будто Диса мешала ему думать.
– Отвадишь ты их, – сварливо заметил он, – а дальше что?
– Дальше отправим Стейннун в Данию, как Эйрик наверняка собирался. Не переплывут эти красавицы океан.
Арни сверкнул глазами и улыбнулся, а затем подмигнул сестре и покинул бадстову так стремительно, что Диса не успела бы схватить его за рубашку. Но она и не собиралась останавливать брата. Утбурды в целом безвредные, не кровожадные создания – они предпочитают жаловаться и пенять на судьбу. Некрещенные, они обречены на половинчатое существование: ада не заслужили, но и в рай отправиться не могут. Считается, что их песни могут свести человека с ума, но Дисе в это не верилось. Да и брат, обученный Эйриком, наверняка знал, что делает. Мальчик приблизился к утбурдам вплотную и взял одного за руку. Крошечная детская ручка полностью утонула в его худых пальцах.
Когда Диса поняла, что он собирается сделать, было уже поздно. Стейннун резко села на постели, завернувшись в одеяло так плотно, что только глаза виднелись. Когда Арни подошел к порогу, Диса преградила ему путь.
– Чего удумал, черт?
Братец вздохнул, как будто это он, а не сестра, был старшим и сетовал на ее недогадливость.
– Дай им попрощаться.
– Чтобы Стейннун совсем умом двинулась, как матушка? Ради того ее Эйрик вытаскивал?
– Она двинется, если не попрощается.
Диса и сама не могла бы ответить, что заставило ее прислушаться к словам брата. Рядом, крепко держась за руки, безглазо смотрели близнецы. От ночного горшка воняло. Можно было выплеснуть на них все до капли и смотреть, как они с визгом улепетывают обратно в туман. Но сделалось бы Стейннун от этого легче? Диса сделала шаг в сторону.
Арни вошел в дом следом за близнецами. Если ведешь в свое жилище покойника, никогда не позволяй ему оказаться у тебя за спиной. Увидев гостей, Стейннун затряслась и подобрала ноги. Диса думала, что она завизжит, но батрачка только мотала головой из стороны в сторону, точно пыталась что-то вытрясти из своего уха. Она вжалась спиной в стену и так выпучила глаза, что белки забелели в полумраке. Арни тем временем выпустил руку утбурда, и младенцы тут же вновь запели своими писклявыми голосами:
Не тужи так, матушка,
Не кручинься,
Одеяло принесли —
Вот согрейся.
Они не приближались и не отдалялись, а просто застыли, обратив к Стейннун безглазые лица. Диса снова наклонилась за ночным горшком, но Арни жестом остановил сестру. Он присел рядом со Стейннун, оцепеневшей от ужаса, и заглянул ей в глаза.
– Чего ты боишься? – спросил он, хотя очевидно было, что девушка не может говорить. Ее тело содрогалось уже не столько от мнимого холода, сколько от ужаса. Не получив ответа, Арни снова заговорил: – Они не хотят причинить тебе вреда. Взгляни на них.
Глаза Стейннун метались по бадстове, не останавливаясь ни на мгновение. Дети терпеливо ждали. Тихие и послушные, они сжимали в ручках грязное надорванное в нескольких местах одеяльце.
Не тужи так, матушка,
Не кручинься,
Одеяло принесли —
Вот согрейся.
– Услышу эту песню еще раз, вышвырну, – процедила Диса сквозь зубы, обращаясь скорее к Арни, чем к близнецам, которые даже головы в ее сторону не повернули. Их интересовала только Стейннун.
Батрачка охватила голову руками, вцепилась в волосы и стала раскачиваться взад-вперед, подвывая. Она то жмурилась, то глядела на младенцев в упор, словно надеялась, что они исчезнут. Арни заботливо погладил ее по спине и повторил:
– Они тебе не навредят, милая. – Странно было слышать от десятилетнего мальчика такой покровительственный тон, но Диса привыкла, а Стейннун не обратила внимания. Наконец девушка простонала что-то в ответ, и Арни придвинулся к ней ближе, чтобы расслышать. Диса невольно сделала шаг в их сторону.
– Повтори громче, милая, я не слышу.
Это получилось не с первого раза, но в конце концов ей удалось выдавить из себя:
– Чего они хотят?
Арни посмотрел на младенцев, точно советуясь с ними.
– Отдать тебе одеяло, – пояснил он, – чтобы ты согрелась.
Услышав его ответ, утбурды одновременно шагнули в сторону Стейннун. Она уже не раскачивалась и не выла, а лишь замерла и остекленевшим взглядом смотрела на своих мертвых детей. Медленно-медленно, как если бы им было сложно разгибать руки, младенцы протянули Стейннун одеяло.
– Они на тебя не злятся, – уверенно повторил Арни.
Стейннун выпростала руку из-под одеяла, согнув пальцы, как птичьи коготки. Тряпка в руках у младенцев источала запах сырости и мокрой грязи. Все трое замерли: и утбурды, протягивающие матери потрепанное одеяло, и Стейннун, которая никак не решалась принять странный дар. Но в конце концов она резко выдохнула, подалась вперед и схватилась за одеяло. В ту же секунду утбурды отпустили другой конец и убрали руки за спины, точно хотели показать матери, что не намерены до нее дотрагиваться. Их дело было сделано.
Когда мертвые младенцы покинули дом пастора Эйрика, стояла уже глубокая ночь. Они ушли так же тихо, как пришли. На сей раз ни звука не сорвалось с их губ. Диса не видела, куда они направились, хотя предполагала, что закопались неподалеку.
Арни погладил батрачку по голове. Стейннун прорыдала весь остаток ночи до самого утра, обнимая одеяльце и умоляя убитых детей простить ее. Когда слезы иссякли, она долго высматривала дочерей сквозь приоткрытую дверь, а затем уснула, укрывшись сразу двумя одеялами. Она наконец перестала дрожать.
Диса с Арни тоже прилегли – надо было отдохнуть хотя бы пару часов.
Проснулась Диса от того, что кошка притащила ей на грудь котенка. Тот был с виду полудохлым и все пищал и пищал… Пасторша открыла глаза и встретилась с желтым пронзительным кошачьим взглядом. «Что мне с ним делать?» – словно спрашивал он. «Понятия не имею», – ответила Диса и, взяв котенка поперек живота, спустила его на пол. У кошки на морде отразилось разочарование. Она одним плавным движением соскользнула с Дисы, оттолкнувшись лапами.
Прошло мгновение, и пасторшу подбросило на кровати.
Она редко ловила дурные предчувствия – то была стезя Арни и Эйрика. Но в этот раз предстоящее, вероятно, было таким важным и ст