Сам процесс начался неспешно, даже вяло. Диса ожидала какой-то торжественности, а оказалось, что все проходит скучно и обыденно, под шелест страниц и бормотание ландфугтов о приятности прохладного пива в такой духоте. Судья зачитал суть дела негромким, но хорошо поставленным голосом. Эйрик обвинялся в колдовстве и в том, что посредством чар помог бежать одной из заключенных Бессастадира, чье дело должны были пересмотреть на летнем альтинге.
Потом с Эйрика взяли клятву, что он будет говорить лишь правду. Как будто, стой на его месте подлец, клятва бы его остановила! А такому, как Эйрик, она была вовсе не нужна, но он сделал так, как от него хотели: поклялся и с большой нежностью поцеловал Священное Писание.
Оказалось, на суд к Эйрику явились целых два епископа: из Скаульхолта и Хоулара. Первый, Бриньоульв Свейнссон, описал подсудимого в годы его ученичества как человека невероятно одаренного и жадного до учения. «Никогда, – подчеркнул рыжебородый, – я не заставал сего школяра за гнусными поступками, противными Богу!» Фугты и пробсты покивали из уважения к высокому чину, но речь его не нашла отклика в их сердцах. Все же они собрались тут обсудить не достоинства Эйрика Магнуссона, а его причастность к делу об исчезновении Стейннун Йоунсдоттир, которая сгубила двух своих детей, рожденных вне брака.
Кое-кто из пробстов, слушая слова епископа, даже усмехнулся. «Дочь епископа Рагнхейдур крутила роман со своим учителем, – шепнули Дисе на ухо. Обернувшись, она увидела Паудля. Тот стоял напряженный и прямой. Между бровей пролегла глубокая морщинка, как и у Эйрика, когда он задумывался. – А епископ заставил ее принести клятву, что она все еще целомудренна. Через девять месяцев Рагнхейдур родила сына. Не думаю, что теперь в словах старого Свейннсона много веса».
Диса нахмурилась. Вот еще, сдались ей эти сплетни! Но пока она слушала нашептывания, отвлеклась и пропустила момент, когда суд решил допросить самого Эйрика. Тот встал и широко улыбнулся. Позу старался держать расслабленную, но Диса видела, какого труда ему это стоило. Сердце ее забилось быстрее.
– Эйрик Магнуссон, вам известно, в чем вас обвиняют?
– Да, ваша честь.
– Использовали ли вы вредоносную магию по отношению к Эльсе Хедегор, дабы заставить ее отомкнуть замок темницы, где сидела Стейннун Йоунсдоттир, и помочь преступнице бежать?
– Нет. Такого не было.
– Заставили ли вы сами вышеназванную душегубку исчезнуть из тюремной ямы благодаря вашим чарам?
– Нет, ваша честь.
Диса всем нутром ощущала, как хочется ему улыбнуться шире. Таков был Эйрик. Если ему становилось не по себе, он начинал смеяться. У каждого свои способы справляться со страхом. Она сглотнула. Если судья спросит, помог ли он арестантке бежать, отвертеться не получится…
– Помогли ли вы Стейннун Йоунсдоттир бежать колдовством или любым иным способом?
Эйрик улыбнулся одними губами и склонил голову. Затем прикрыл глаза и негромко, но отчетливо ответил:
– Нет, ваша честь. Я не помогал вышеназванной особе бежать ни колдовством, ни любым другим способом.
Лёгретта зашепталась. Диса задумалась. Строго говоря, Эйрик не солгал: он посадил Стейннун на Блейка и отправил коня в Вохсоус. Батрачка не бежала – она ехала верхом, и даже в этом, если придираться к словам, Эйрик ей не помогал. Но судью удовлетворили ответы, и он отпустил подсудимого, чтобы перейти к допросу свидетелей. Диса судорожно вдохнула и только тогда поняла, что задерживала дыхание, пока Эйрик отвечал. Спина у нее взмокла, и больше всего на свете хотелось глотнуть свежего воздуха. Впрочем, покинуть зал суда не вышло бы – в дверях столпилось столько зевак, что пробиться назад можно было только с боем.
Первой в качестве свидетельницы вызвали юную Эльсе. Встав, девушка покачнулась, и юноша в черном, до того дежуривший за спинкой стула судьи, метнулся ее поддержать. Он проводил ее на пятачок перед столом, где до того стоял Эйрик и откуда любой мог хорошо ее разглядеть, и вернулся на свой пост. Эльсе выглядела растерянной и напуганной, теребила в руках платок и переводила взгляд с одного участника суда на другого.
– Не бойтесь, дитя, – мягко подбодрил ее епископ Скаульхольта. – Честность – ваш лучший щит.
Кто-то из присутствующих засмеялся, но епископ даже не повернул головы в его сторону. Эльсе медленно выдохнула и с благодарностью кивнула, а потом обратила свой взгляд на отца. Судья откашлялся.
– Эльсе Хедегор, помните ли вы, как покидали свои покои в ночь, когда исчезла крестьянка Стейннун Йоунсдоттир?
Девушка бросила короткий взгляд на Эйрика, сжала губы и кивнула:
– Да, ваша честь. Я покидала свою комнату.
Суд зашумел, переговариваясь, а у Клауса Хедегора кровь отхлынула с лица. По всей видимости, такого ответа он не ждал.
– Служанки из ткацкой видели вас на первом этаже. Спускались ли вы туда?
– Да, ваша честь.
– С какой же целью, разрешите узнать? Отчетливо ли вы помните, как покинули комнату, спустились на первый этаж и прошли к конюшням?
– У меня была встреча в саду, ваша честь, о которой я не хотела говорить открыто. Но теперь, поклявшись на Библии, не имею права ничего скрывать. – Хотя голос девушки дрожал, она ни разу не запнулась и не сбилась, как будто проговаривала про себя это признание много раз.
Епископ юга тяжело вздохнул и глянул на судью сочувственно. Если верить Паудлю, он был таким же встревоженным отцом, чья дочь вынужденно запятнала себя клятвопреступлением. Злорадствует ли он теперь, когда датский судья оказался в том же положении? Судя по его лицу, скорее сопереживает. Ох уж эти добряки… От них одни беды.
Но Клаус Хедегор быстро справился с волнением. Спину он держал прямо, а взгляд, каким он разглядывал собственную дочь, внезапно подернулся коркой льда.
– С кем же у вас была назначена встреча, дитя мое?
Эльсе молчала. Диса чуть выдвинулась вперед, как будто хотела подбодрить девушку: говори же, ну!
– С Сёреном Хансеном, ваша честь.
Лицо судьи осталось непроницаемым. Никто из лёгретты не шелохнулся: каждый старался не издать ни одного лишнего звука, не бросить ни одного неподобающего взгляда. Стоило допустить неосторожный вздох, и Клаус Хедегор запомнит тебя, запишет твое имя у себя в голове, запечатает его там и извлечет на свет, когда решит, что время для наказания пришло.
Юный датчанин в черном, который, как оказалось, и был тем самым Сёреном, подтвердил, что у него и Эльсе была назначена встреча в саду. Они слабо улыбнулись друг другу, и это разозлило судью еще больше, чем признание дочери. Наверняка он как заботливый отец уже присмотрел ей партию у себя на родине, в Копенгагене. Не какого-нибудь мальчика на побегушках, а достойного во всех отношениях молодого человека: амбициозного, перспективного, обеспеченного… А дочь возьми да влюбись в слугу!
– То есть вы не отмыкали темницу Стейннун Йоунсдоттир, дитя? – взяв наконец себя в руки, спросил судья.
– Нет, отец мой.
«Забавно, – подумалось Дисе, – а ведь девчонка ни слова не сказала о том, что все-таки встретилась со своим ненаглядным. Назначена-то встреча была, но вот явилась ли она туда… А далеко пойдет юница! Быть может, и этот датский парнишка чего-то да стоит».
Лёгретта принялась совещаться. Спор был подчеркнуто жарким – все обсуждали виновность Эйрика, стараясь обходить в своих разговорах дочь судьи. Диса вновь приблизилась к столу и наполнила кружки, надеясь подслушать разговор. Но едва она подошла, суд уже принял решение.
– Очевидно, что при имеющихся у нас сведениях невозможно доподлинно установить, каким же образом освободилась Стейннун Йоунсдоттир…
Диса выдохнула. Значит ли это, что Эйрик свободен? Вероятно, именно о таком исходе он договорился с Клаусом Хедегором.
– Но открытым остается вопрос о вовлеченности подсудимого во вредоносное колдовство. У нас есть свидетели, утверждающие, что стали его жертвами.
Диса напряглась. Какие еще свидетели?! Она знала добрую сотню людей, которым Эйрик помог, но никто из этой сотни не осмелился явиться в Тингведлир, чтобы высказаться в его пользу. Уж больно велик был страх простых людей перед датскими законниками… Она вновь отошла в тень, а на середину судебного зала вышел щеголеватый симпатичный молодой человек, которого портила неприятная манера держаться. «Ты его знаешь?» – спросил Паудль, и Диса поначалу удивленно помотала головой, а затем вспомнила. Это же один из братьев из Кьоусарсислы! Тот самый, что хотел учиться у Эйрика ведовству и ради этого готов был убить старуху!
Теперь, отвечая на вопросы суда, паршивец на голубом глазу поведал лёгретте, что приехал к Эйрику за помощью, а тот взамен велел ему хладнокровно разделаться с нищенкой. «Чтоб у тебя моча вскипела!» – прошипела Диса чуть слышно. Эйрик внимал истории с интересом, а в конце спросил:
– Так куда же подевалась старушка?
Кто-то из пробстов засмеялся. Клаус Хедегор, впрочем, даже не улыбнулся.
– Поклянитесь Господом Богом, Эйрик Магнуссон, что вы не подбивали молодого человека убить нищенку.
– Клянусь Всевышним, ваша честь, – с жаром ответил Эйрик, – что никогда и никого не просил убить ни одного живого человека. Через мой тун прошло много бродяг, и никого из них я не закопал у себя в огороде. У моей жены там растет дягиль, она бы меня самого убила!
На этот раз смех зазвучал громче, и даже судья дернул уголками губ. Он поинтересовался у свидетеля, найдутся ли у того доказательства, но Йоун ответил, что лишь его честное имя да Господь могут выступить свидетелями. «Вот любопытно, – подумала Диса, – а брат его не пришел выступить против Эйрика… Стало быть, им отмерили одну совесть на двоих».
Судья объявил короткий перерыв. Пробсты и фугты достали платки и обтерли пот на лбах, ослабили вороты. Эйрик ждал, что Диса вновь обнесет их пивом, и так он сможет посмотреть на нее вблизи еще разок. Но в ее кувшине, судя по всему, не осталось ни капли.