Пока она добралась до болота, успела озябнуть. Пыталась успокоить сердце глубокими вдохами, но тщетно – чувствовала не только усталость, но и страх. Из-за своего громкого дыхания не слышала ничего вокруг; любая тварь могла бы подкрасться к ней без труда. Наконец она услышала странный звук, нечто среднее между бульканьем и кваканьем. Где-то слева, на краю зарослей, из болот выныривали умертвия. Ответом на эту ненормальность был металлический свист выдвигаемого из ножен оружия. И Нарси уже знала, что меч этот сделан из серебра.
Сжимая в левой руке лук, с правой на колчане, она подкралась к месту схватки. Уже видела его, убийственно быстрые удары, кошачью ловкость, с которой он двигался, спокойствие и сосредоточенность на обрамленном черными волосами лице. После каждого удара сохранял нужную дистанцию; девушка хорошо знала, что именно так и надлежит сражаться с этими страшилищами. Нарси также понимала, что старый Пашко оказался прав, а женщины и правда немного видели во время своего бегства: утопцев было не меньше дюжины, хотя живых – или уж способных к сражению – оставалось лишь пятеро. Еще немного, и она останется ни с чем!
Без проволочки она потянулась за стрелой в колчане, наложила на тетиву и натянула лук. Была в этом хороша, а ведьмак уже наверняка знал о ее присутствии, хотя не мог знать другого: какими стрелами она обладала.
Стрела мелькнула над болотом, пролетела в двух дюймах над плечом ведьмака и ударила стоящую за ним тварь, что как раз готовилась к прыжку. Утопец взглянул на древко, торчащее из его синего брюха. А потом – взорвался.
Кусок его внутренностей прилип к кожаной куртке ведьмака, и мужчина негромко выругался – скорее от неожиданности, чем сердито. Нарси не намеревалась сдаваться. Пока темноволосый приканчивал двух неупокоенных, она застрелила еще одного; на этот раз тварь не взорвалась, но загорелась. Остался только один из них.
– Он мой! – крикнула ведьмаку, который уже развернулся в сторону последней твари. – Слышишь, чтоб тебя?!
– Если хочешь тратить такие стрелы на утопцев – то сколько угодно, – усмехнулся мужчина, а Нарси поняла, что у него вполне симпатичный голос. Молодой голос.
Она бросила на истоптанную траву лук и снятый колчан. Старалась не смотреть на ведьмака, который, в свою очередь, глядел на нее очень внимательно. Но она все равно успела заметить неестественно суженные зрачки, окруженные золотистой радужкой. Глаза змеи. Налитые кровью глаза змеи.
Она миновала ведьмака и атаковала утопца длинным ножом. Тварь издала что-то вроде писка или кваканья, а мигом позже бросилась в атаку. Нарси уклонилась и сумела воткнуть в выпаде клинок в брюхо твари. Потянула вверх, вкладывая в это движение всю свою силу, но утопец, прежде чем упасть, успел задеть когтями ее шею и щеку.
– Видал я девушек, что сражались и получше. Да что там, знавал я и девочек, что сражались куда лучше, – фыркнул ведьмак и подошел, пряча серебряный меч. Взглянул на кровавый след, что оставила на теле Нарси тварь. – Нужно будет это очистить, а то тебя могут ждать горячка и смерть.
– Не думай, что… Что?
– Ну, смерть. От трупного яда. Хуже, если бы это был, например, гуль, но все равно я бы не рисковал.
Нарси понимала, что ведьмак говорит правду, но услышать это столь прямо ей не очень понравилось.
От одной такой мысли она вся покрылась гусиной шкуркой. Однако гордость не позволяла ей просить о помощи, особенно учитывая, что ведьмак всего-то миг назад ее критиковал. К тому же ей следовало вырвать свою часть награды.
– Фельдшер займется раной, к тому же я не думаю, что об этом стоит переживать тебе. А теперь отодвинься от трупа. Это было мое поручение, и солтис наверняка захочет увидеть тела.
– Ясное дело, захочет. Он сам мне это говорил, когда я с ним утром торговался. Очень обрадовался, меня увидев, знаешь? Вспоминал что-то о небывалом промедлении…
– Ох, заткнись! – рявкнула Нарси, царапая чешущееся место подле раны. – Солтис – негодник, не нужно было с ним договариваться. Но это еще не значит, ведьмак, что я дам себя обчистить. Часть награды – моя.
Мужчина кивнул.
– Ага, за троих. Получишь оренов тридцать, не больше. Догадываюсь, что одна только взрывная стрела стоила раз в сто больше. Зачем это было? Хотела доказать, что я должен с тобой считаться? Или, может, утопец – самое жуткое, что ты видела?
Нарси только сильнее стиснула зубы, но не сказала ни слова.
– Впрочем, неважно. Давай я осмотрю царапины, а потом проведаем нетерпеливого солтиса. Не скажешь же, – поднял бровь в ответ на ее реакцию, – что предпочтешь иметь дело с неопытным медиком, который мало того что завалит работу, так еще и сдерет с тебя последние тридцать оренов? Ну, не дуйся… Нарси, да? Я верно запомнил?
– Верно, – процедила она, да таким ядовитым тоном, то мужчина принялся смеяться. Странно, не так она себе представляла ведьмаков. Когда-то один местный володарь имел возможность повстречать одного из них. Ведьмак был старым, почти не говорил, а к тому же – обижался. Этот, наверное, происходит из другой школы.
– А тебя как зовут, ведьмак? – спросила словно бы нехотя.
Мужчина оскалился, а мерзкие шрамы от оспы, покрывающие его челюсть и часть щеки, сделались еще более заметными.
– Койон. Койон из Повисса.
– Видел ли я их? Ха, да в этой корчме все и началось. Ведь тут-то Шушерка комнатку на втором-то этаже и наняла. Мало кто о том знает, они-то славными героями куды поздней заделались. И того, ну, аркегрифона пришибли где-то под Дорианом, и трупоедов, что тута, после резни-то в Мариборе повылезли, и ящера голову «Под Лисом» в Каррерасе оставили, а солтис Корней болтал, что еще и сволочевство некое, из тумана лепленное, порубили на тамошнем жальнике. Всякому помогали, и надоть сказать, что над другими себя ставить – они ни-ни. Может, дурно поясняю? Ну, началось-то с того, как Стахомир поровну им награду-то призначил. Вроде б хотел только ведьмаку дать, но тот за Шушерку заступился. После они сюдой зашли, так что я кой-чего и сам слышал, как она в горло ему-то прыгала: мол, место Шушеркино было, она сюдой первая пришла, а он, ежели из Повисса, так пущай тудой и возвертается. А ведьмак на то, что здесь у него свои дела, и Темерию он покинуть не может, но что заместо ссориться, предлагает он такой и такой уговор. Что? Ну да, совместные, дескать, странствия! Почто, мол, прыгать в глаза друг дружке, наперегонки уродства убивая. Кой-кто говорит, что оно сразу припахивало, да кто ж наверняка знает…
Трофейный мерин тряхнул головой в немом протесте. И Нарси сдалась; она и сама уже устала. Решила остановиться в корчме «Под Игривым Вомпером», которую все окрестности звали просто «Мстивоевой корчмой». До Дориана оставалось полтора дня дороги, потом ее ждала поездка неспокойным мариборским трактом и, наконец, галоп через темерийские поля, по следам вытоптанной травы и выгребных ям, от которых будет смердеть мочой и поносом. Армия объединенного Севера, о чем ее проинформировал шепотом Мстивой, направлялась к Хотле и не собиралась делать долгих остановок. Нарси прикидывала, что сделает, если успеет. Конечно, не сумеет убедить ведьмака поменять решение, но сама могла бы…
Она села за стол поменьше, в самом углу корчмы. За тот самый стол, за которым играла зимой с Койоном в гвинт. И на игре тогда не закончилось.
– Королик в жезлах.
– По маленькой в сердцах.
– Ха! На сердце найдется и сердцеед, топчу сердце дамочкой.
– Гвинт!
– Тогда предъявляем.
– Эх, отвали, Койон.
Ведьмак искренне рассмеялся. Она уже привыкла к этому звуку, к пожиманию плечами – жест выглядел удивительно естественным, – к причесыванию пальцами прямых темных волос. К его желто-зеленым глазам. Бросила на стол свои карты.
– Такими мне не выиграть, – проворчала. – Одна шушера. Тянет своего к своему, да?
– Ты о чем?
– Позволяешь ездить с собой с осени, и чтоб меня лошадьми разорвали, если понимаю, почему. Мог бы выплатить мне награду за тех трех утопцев, а то и вообще оставить ни с чем, не говоря уже о том, чтобы брать в Темерию. Но нет, делишься со мной напополам, изображаешь учителя фехтования и перевязываешь раны. Да, я этим пользуюсь, поскольку отчего бы мне этого не делать? Но, Койон, чтоб тебя! Чего ты от меня хочешь? Хорошо знаешь, что я почти ничего не умею. Как ты можешь делать вид, что я хотя бы в чем-то тебе помогу? А может, рассчитываешь… Если думаешь…
– Я ни на что не рассчитываю, – процедил ведьмак, но потом взял себя в руки. Потер щетину. – А тебе не хотелось просто с кем-то поговорить? Или хотя бы уразуметь, что всегда есть такая возможность?
– Хочешь мне сказать, что ты, ведьмак, волк-одиночка, затосковал по компании, а я тебе случайно попалась под руку?
Койон пожал плечами. Ох, как же сильно ей хотелось сейчас его стукнуть.
– Ты надо мной издеваешься, ведьмак, или что? Мне уже странным показалось, когда после убийства утопцев ты подговорил меня, что, мол, надо проведать гарнизон в Ринбе, поскольку тебе надо с каким-то капралом поговорить. Особенно учитывая, что по нашему договору именно я плачу за жратву и прелести сна на распадающихся мешках. Нет, не прерывай меня, я знаю, что и так получаю куда большую часть наград за чудовищ, чем положено. Я лишь задумалась, отчего ведьмак стал должником какого-то копейщика. Может, в кости проиграл, может, солдатик ему жизнь так или иначе спас, может, ведьмак просто старого друга поддерживает, который с денег своих не в силах кормить кучу детворы. Не мое дело, думала я. Потом был вилохвост, за которого мы взяли в Каррерасе недурственную сумму. И словно бы обычная поездка в Вызиму. Ты полагал, что я поверю, будто ты едешь к травнику за ингредиентами для эликсиров? Ха! Я была уверена, что ты просто в бордель едешь, но не решаешься признаться. И так меня это развеселило, что я решила убедиться собственными глазами. И что я вижу? Не бордель, а полк. Хотя порой оно так на так и выходит. А еще – вижу оберста, который деньги принимает. Два долга у солдатни? Быть того не может, да и у оберста морда слишком довольная была. Ну и что там, Койон, поторопишься с объяснениями?