– Это правда, – согласился Кока, чем вызвал улыбку Тархана.
– Правда?.. Правда – проститутка, все её хотят, но никто не любит…
– А истина? – рискнул спросить Кока.
Хан Тархан заулыбался шире:
– А истины – нет! Есть только разные углы и точки зрения. – Он сложил ладони углом – Как в той притче о слепцах и слоне, где один пощупал хобот и сказал, что это змея, другой ухватился за бивни – не змея, а острые колья, третий пощупал уши и был уверен, что слон – это не колья и не змея, а что-то лёгкое, как веер…
– А знаете концовку басни? – обрадовался Кока (по счастью, бабушка с детства шпиговала его сказками и притчами народов мира). – Нет? Шестой слепец был самый сильный, он ощупал хвост слона, после чего зажал другим слепцам рты, и с тех пор все уверены, что слон – это что-то гибкое и длинное с кисточкой!
Посмеялись: “Наше вам с кисточкой!” Тархан высказался в том смысле, что узнать правду есть разные способы, и самый простой из них – приложить руку к сердцу спрашиваемого, если при ответе сердце забьётся сильнее – значит, врёт.
Потом спросил о подельнике:
– Как зовут? Нукри? Кликуха Доктор? Почему?
– Он врач, хирург.
– А, врач! Хороший? Не свинячий лепило? Чэстный лэкарь или хэр-ург? – добавил по-русски и объяснил, что недавно топтуны привели одного – ветеринаром оказался. – Кишколомы!.. Баадур, прошу тебя, пригласи, если нетрудно, завтра Нукри Доктора, есть вопросы по здоровью, – крикнул в пустоту. – Да вы молодые – что вам пятерик отсидеть? А я стар! Мне уже торопиться некуда, нервы портить вредно, бояться поздно. – И добавил на чистом русском, с некоторым напором на “э”: – Только жить нэ тужить, мёд-пиво пить!
В дверь робко и предупредительно постучали. Осторожно повернули ключ в замке. В комнату с извинениями протиснулся коридорный вертухай в глаженой рубашке и галстуке. Он держал корзиночку под вышитой салфеточкой.
– Свежие булочки, как вы любите, господин Тархан! Только из печи! Пекари поклон посылают!
– Хорошо, Сергуня, благодарю. Им тоже привет от меня. Будь добр – поставь на стол, – небрежно шевельнул Тархан пальцами.
Вертухай Сергуня, деликатно не глядя в сторону Коки, с полупоклоном поставил корзиночку на стол, спросил, нет ли пожеланий, и был отпущен движением Тархановой руки. Задом попятился, боком протиснулся в дверь, тихо прикрыл её и аккуратно повернул за собой ключ.
– Бери! Не наш шотис-пури, да что поделать?
Кока не удержался – булочки восхитительно пахли!
– Благодарю! – И не торопясь, начал есть одну, с хрусткой корочкой.
А хан Тархан решил узнать: всё ли в порядке в Кокиной камере?
– Да, всё спокойно. – Кока хотел сказать, что смотрящим сидит Замбахо, но вовремя прикусил язык: зачем лишнее болтать? “Замбахо прячется в общей хате, зачем выдавать? Три обезьянки! Длинный язык – короткая жизнь!” Так думал он теперь часто, останавливая свои мысли, готовые вывалиться наружу.
Но хан Тархан и так знал. Уточнил:
– Рулём у вас Замбахо? Знаю, гасится на общаке. С ним осторожнее! Такой же бандит, как Сатана. Не ворует, а грабит и разбойствует. Тоже трупных дел мастер. Листом бумаги может человеку горло перерезать! Да-да! Новое поколение, мать их! Какие они воры, гапицеб? Гангстеры! Киллеры! Терминаторы! Рэкетиры! Янычары! Они воров не уважают, а убивают! До чего дошло – воры пропадать стали! Мой кореш, Темур Мачутадзе, законник, в конце мая выехал куда-то – и пропал, только пустую машину нашли в лесу. Где он? Гангстеры, наверно, в бетон закатали! Или Резаный, в законе, с Япончиком дружил, с Кобзоном, в карты играл феноменально, был во всём счастлив – и что? Пропал! Ушатали Резаного киллеры! Не знают того, дураки, что человека убить нетрудно – трудно жить с этим! Думают, что смерть косит все долги, но это не так!
Кока сказал, что лично он ничего плохого от Замбахо не видел. Тархан усмехнулся, отпил чай.
– И не увидишь – зачем ты ему? А вот если бы ты ворочал миллионами – тогда совсем другой коленкор… Я его давно знаю, он в дружбе хорош, однако на дело его брать нельзя – обязательно жмуры будут, в мокрухе увязнешь… Но нет! Меня забодать у сопляков бивни не выросли! – вдруг опять в пустоту, словно сам себе, воскликнул Тархан. – Фишку не рубит! Стар стал! Поляну не сечёт! Нюх пропал! Чуйка ослабла! Да я вас всех переживу и похороню! Всех выкружу! Все через клизму обедать будете! И денег на келех и венки не пожалею!.. А ты ни на что не подписывайся! – перекинулся он на другую тему. – Ты, я вижу, честный фраер, сиди себе спокойно и книжки читай! Ты до общей где сидел? На спецах?
– Да, с Расписным. В тридцать четвёртой хате.
Тархан небрежно шевельнул короткой ручкой.
– Расписной – ушлый прошляк. По ушам получил за свои неблаговидные делишки. Ещё кто?
– Беспал, семечек украл три вагона.
– Не знаю, шелупонь какая-нибудь, люмпениад, не́путь. Третий?
– Савва, всё время лежал вырубленный…
Тархан крикнул в пустоту:
– Баадур, посмотри в журнале, кто наседка в тридцать четвёртой хате?
Раздалось шуршание. Потом из-за ковра прозвучал ответ:
– Савва. За мохнатый сейф. Трахарь. Пятнашка.
Тархан ткнул пальцем воздух:
– Слыхал, кто наседка? А ты говоришь – вырублен лежал! Всё сечёт, мать его, дятла-долбоёба! Слушать подано! Все сидят по приговору, а он – по договору! Ярмо козлиное по его шее плачет!
Вот оно что! Савва – наседка!.. А Кока его даже в расчёт не брал, когда мучился этим вопросом! Недаром он, сволочь, ночами не спал – слушал, о чём камера шепчется!.. И выводили его несколько раз по вечерам – куда, как не к главначу?!
– Он говорил, до расстрела статья… Плакал, кричал, шумел, – растерянно пробормотал Кока (лихорадочно вспоминая, не говорил ли лишнего при Савве).
Тархан осклабился:
– Аха, расстрел, как же… Этот шнырёныш свою пятнашку получил и остался при тюрьме наседкой… Знал, сучонок, что всех, кто по его блядской статье, в зоне опускают, делают петухами, что жизнь его ожидает несладкая! Малофьёй зальют! Доебут до капусты в тухесе!
– Капусту туда суют? – не сдержал удивления Кока.
Хан Тархан засмеялся:
– Нет, просто столько в попес долбят, что у рабочего петуха в заднице кожа сползает, а потом новая нарастает, как капустные листы… Ещё и зубы выбивают передние, чтобы удобнее вафлить… Такая педерача… Ну да что о них говорить… Ты сам как сидишь? – вдруг серьёзно спросил он. – Достойно тянешь лямку? Не ноешь? Не хипешуешь?
– Нет. Чего хипешовать? Чему поможет нытьё?
Из коридора донеслись какие-то звуки. Тархан насторожился, повернув голову к двери, но звуки пропали, а он назидательно поднял длинный палец:
– Что помогает, а что губит – человеку неведомо! Как себя в тюрьме ставить, знаешь? А то сейчас бардак всюду. Своих кавказских держись. С русскими без нужды не связывайся, они опасны, за пачку сигарет могут убить… или просто так, из больших чувств, или по пьяни. Им человека замочить – как два пальца обоссать. Они через слово матерятся, ты будешь от этого дёргаться – надо тебе это? Из русских самые надёжные – сибиряки, они ещё не испорчены блядством. Но вообще, все русские нэ-прэд-ска-зу-эм-ыэ! – проскандировал по-русски по слогам последнее слово. И, напомнив, что в зонах теперь полно шушеры развелось, раньше люди воровской масти жили по понятиям, сейчас – как кому на ум взбредёт, стал загибать пальцы: настоящий вор не имеет права работать, нюхаться с властью, врать своим, грабить убогих, брать в руки оружие, служить в армии, жениться, иметь семью, имущество. – А сейчас что за мясня происходит, скажи на милость? – Тархан театрально развёл руками. – Из каких тухлых яиц такое счастье вылупилось? Все женаты, у всех по три любовницы! Оружие, арсеналы! Мокрухи никто не чурается! Человека убить – раз плюнуть! Героином торгуют, своих детей на иглу сажают! В золоте купаются! Дач и домов накупили! До чего дошло – с мусорнёй вместе по ресторанам и курортам шныряют, по ночным клубам шастают! А? Без бокала нет вокала? Торгашами заделались воры! Людей покупают! Как?.. А очень просто – в провинции братков по спортклубам выращивают, как бычков на убой, а потом продают в Москву и Питер, по тысяче баксов за братка… Бизонарий называется. Это не по понятиям, да кто сейчас смотрит!..
– Зачем выращивают, покупают? – не понял Кока.
– Как зачем? Это же пулевое и ножевое мясо! Оно нужно для охраны, битв с соперниками, казней… Купи-продай колбасу, купи-продай кента, купи-продай бойца, купи-продай братву – одно за другим быстро бежит! Охренели от богатства! Мозги стали барыжьими! А отсюда до стука – полшага! И многие его уже сделали! Такие мастера художественного стука есть, что Зурабу Соткилаве[189] не снилось! Дятлы, мать их! Нет, негоже ворам заниматься коммерцией! Это позор! Мишка Япончик, первый вор в рамке, с ума бы сошёл, если б увидел, куда воровская жизнь повернула! На кого нынешние воры похожи, в своих “мерседесах” и костюмах?! А?.. Зарекалась свинья в грязи валяться? – громко выкрикнул он в пустоту, а Коке стало понятно: вор говорит не с ним и не с Баадуром, а с самим собой.
Тархан достал из шкатулки пакетик, развернул, всыпал порошок в рот и, задрав массивную голову, запил чаем, после чего сообщил, что есть, есть ещё воры, которые несут свой воровской крест и корону и кровью защищают воровские устои! Это его старые кенты – Глобус, Шакро Старый, Раф Сво, Боря Ястреб, Вася Очко, Робинзон Арабули, Слава Бакинский. Их называют “нэпманские” воры старого закала. И даже среди них не всё благополучно – взять хотя бы Пашу Цируля! Был достойным законником, держал московский общак, а потом выясняется: купил пару-тройку квартир тут, особняк там, в Карловых Варах пансионат приобрёл, несколько бензоколонок к рукам прибрал, лайб фирменных имел аж десять штук…
– И мерсы, и бумеры, и что душа пожелает. Это как понять? – Тархан уставился на Коку суровым взглядом, будто это он, Кока, а не Паша Цируль имеет десять машин. – Вот кого, оказывается, впору грабить! Вот где добыча козырная! Богатый дом, добра полно – почему бы не кнокнуть, не выцепить? И кто он выходит?.. Богач!.. И чем отличается от бизнесменов, дельцов и других козырных терпил и жирных бобров?.. Да только тем, что крови не чурается!.. Раньше законники каждую неделю в зону наведывались, пушистый подогрев братве подогнать, вкуса баланды не забывать, – а нынешние новые не только сидеть не хотят, но и сторонятся зон, как чумы! Даже судимостей не имеют! Смехота! Вор-законник – и без судимостей! Как же он вопросы решать будет, если даже не знает, каково на зоне чалиться? Эх, как Иосеб Бессарионович скончался, так и воровской мир треснул! Сосо! Вот кто вором в рамке был, да ещё каким! Полмира в кулаке держал! Тоже гангстер и кровотворец, как Сатана или Замбахо! Обожаю его любимую песню! Моя мама всегда её пела, когда шила… Когда отца выслали, ей пришлось портнихой подрабатывать, светлая память! День и ночь за шитьём сидела, ослепла в конце… Пусть земля будет пухом! – Тархан утёр слезу и затянул “Сулико”.