Когда и судья оказалась полной бабищей в фиолетовом платье с брошью-блюдцем и замысловатой причёской крашеных волос, Нукри пробормотал:
– Три толстяка, прямо как в сказке! Чего они тут все такие жирные? А судья – копия нашей Дареджан, не находишь?
– Да, такая же толстуха… – согласился Кока, провожая взглядом секретаршу, мышевидную девушку, худую и узкогубую, неслышными шагами пришедшую и севшую рядом с судьёй. – А прокурор на нашего хинкальщика Баграта с Вельяминовской похож! Такие же щёки развесистые! И зоб трёхслойный!..
Судья взяла слово. Суть сводилась к тому, что следствие провело тщательное расследование, детали дела хорошо известны сторонам, поэтому нет смысла повторять их сейчас, надо только коротко отметить, что обвиняемые приехали из Тбилиси в Пятигорск, где в неустановленном месте в неустановленное время у неустановленных лиц купили 486 грамма гашиша, после чего были задержаны сотрудниками правоохранительных органов.
– С этим всё ясно?
– Абсолютно, – ответил прокурор и показал карандашом в сторону окна, сказав при этом, что по телевизору говорили, ожидается дождь с грозой, так что не будем задерживаться на малозначащих деталях.
Адвокат и судья согласно кивнули, но прокурор не успокоился и заявил, что путём следственных экспериментов установлено, что в действиях обвиняемых не обнаружено цели продажи, перепродажи, распространения или иных противоправных деяний, однако большое количество купленного наркотика не даёт возможности просить у высокого суда меньше чем три года колонии общего режима для каждого.
– Вот сука, не мог меньше сказать?! – сквозь зубы пробурчал Нукри.
– Что с них возьмёшь? Слепой Фемид, как говорит один зэк, – отозвался Кока. – На одном глазу катаракта, на другом – бельмо…
– Ага. И косой… Глаза всегда смотрят в сторону бабла, – ухмыльнулся Нукри.
– Слепоглухонемой Фемид!.. А судья – мордожопая жопоморда!
– Браво, маэстро! – одобрил Нукри (он тоже знал русский блестяще, как все сололакцы).
Стал говорить адвокат. Он указал на то, что один обвиняемый, Николоз Гамрекели, вообще не причастен к делу, он спал и к сумке с наркотиками касательства не имеет. А другого обвиняемого, Нукри Гогоберидзе, наши уличные пятигорские хулиганы обкурили и силой, под угрозой ножа, заставили купить, что он и сделал, находясь в опьянённом состоянии и под психологическим давлением, ибо гашиш он курил первый раз в жизни…
– Хотите сказать, Нукри Гогоберидзе недееспособен? Может, послать его на психическую экспертизу? – Судья вдруг покосилась на Нукри кобыльим глазом, теребя брошку на необъятной груди, а Коке подумалось, что бегемотиха наверняка дома часто готовит пироги, пирожки и пельмени.
Адвокат испугался:
– Нет, боже упаси! Какая экспертиза? Зачем? Он абсолютно здоров! Просто в момент покупки находился не в себе. Да и можно понять. Первый раз в жизни человек покурил это вещество, о чём в деле имеется справка! – Он потряс какой-то бумажкой (хотя какой справкой можно это засвидетельствовать – непонятно).
Судья зыркнула, приказав:
– Приобщить к делу! – Что мышеобразная секретарша и сделала – неслышными шагами забрала у адвоката эту филькину грамоту и аккуратно вложила в папку.
В зальчике крепко натоплено. Прокурор утирает лоб платком, наверняка мечтая о холодном нарзане. Мать Этери скинула жакет, осталась в чёрном платье. Дядя Нестор небрежно накинул пиджак на плечи. И судье явно жарко – под мышками расплылись тёмные пятна пота.
Она задала дежурные вопросы: имя, фамилия, год рождения. Спросила у прокурора, есть ли у него вопросы к обвиняемым, есть ли свидетели, которых надо опросить. Прокурор ответил, что свидетелей нет, как и вопросов:
– Всё ясно как божий день.
– Если всем всё ясно, суд удаляется на совещание! – сказала сама себе судья и уковыляла, переваливаясь, как чудовищная утка, и оставляя за собой шлейф смеси пота и едких духов.
– Ну и жофрень!.. И усики такие же густые, как у Дареджан!.. – проводил её взглядом Нукри.
Точно. Та бегемотиха, доктор Дареджан, работала в республиканской больнице вместе с Нукри, заведовала лабораторией. Дама необъятных размеров, с чёрными густыми усиками и бакенбардами, как у молодого Пушкина. С Кокой она познакомилась через Нукри. Они иногда заходили к ней выпить чаю или, заперев дверь и открыв окно, украдкой выкурить мастырку, а то и жахнуть спирта с вареньем. И вот в задушевных разговорах выяснилось, что у Дареджан в секретном железном шкафу “А” есть трёхлитровая бутыль с уксусным ангидридом, необходимая вещь, чтобы получить из опия героин. Разными уловками Кока долго выманивал у Дареджан эту бутыль – и наконец выменял на коробку порнослайдов и пару порнокассет, тогда это всё было внове. Выменял на свою беду: Дареджан решила, что Кока хочет произвести с ней те же действия, что происходили на порнокассетах. Бегемотиха начала с ним кокетничать, возбуждённо и шумно вздыхать, призывно смотреть, приглашать домой на кофе с коньяком. Кока, ведомый мыслью, что в лабораторном шкафу “А” наверняка может быть ещё много интересного, отправился к ней в гости – и был встречен ею, полуодетой, в чёрном пеньюаре с узорами. Уже в передней она начала тыкаться в него то мощным бедром, то арбузной грудью, тяжело и кисло дышать. И бедный Кока, сразу поняв, что его ждёт жуткое изнасилование, выпив рюмку и съев кусочек торта, под предлогом туалета тихо прокрался в прихожую, неслышно открыл замок – и дёрнул что было сил и духу. И больше к Дареджан в лабораторию носа не показывал. Да и зачем? Трёхлитровой бутыли хватило для всего Сололаки года на два…
Попросили охрану вывести покурить, но получили в ответ:
– Обойдётесь! Не время!
– Всё время не время, – недовольно заворчал Кока. – Только три года нам втюхивать есть время!
Мама Этери подошла к барьеру, охрана её не подпустила, но бутылку с водой передала. Отец Нукри отправился курить. А Кока думал, скорее бы этот цирк кончился и отвезли в тюрьму!.. К ужину не успеть, но чай с печеньем, хлеб с колбасой всегда найдутся!..
Наконец в дверь боком протиснулась судья. Нукри, следя за ней весёлыми глазами, язвительно шепнул в никуда:
– А где мантия? Прибамбасы с кисточкой на башке?
Кока отозвался:
– Жарко, куда там ещё мантию?! Наоборот, пусть разденется, будет стриптиз-сюрприз!
И они, загипнотизированные этим мимолётным видением, прыснули, как мальчишки в женском туалете.
Следом за судьёй в дверь пролез прокурор. За ним, вытянув вперёд мордочку, прошуршала неслышная секретарша.
Судья с трудом всунула тело в кресло, бегло взглянула на обвиняемых и, поправив блюдце-брошь, важно заявила:
– Как на предварительном следствии, так и в судебном заседании подсудимые полностью признали свою вину и активно сотрудничали со следствием. Ребятки, хотите сказать последнее слово?.. А то дождь уже метёт не по-детскому… – вдруг перешла она на домашний тон.
– Нет, ваша честь, – быстро ответил за всех адвокат. – И так всё ясно. Они признают вину, очень сожалеют о случившемся и приносят извинения всем, кто чувствует себя обиженным…
– Что, есть такие? – удивилась судья.
– А весь народ обижен! Как же? Народ пьёт, а они курят, разве не обидно?! – нашёлся адвокат.
Судья поправила причёску.
– Для оглашения приговора прошу всех встать! – Сама же, оставшись сидеть, начала нудно и неясно бормотать по бумажке суть дела, коя известна, ясна и понятна.
Во время чтения прокурор пару раз состраивал недовольную рожу, но молчал, оттягивая пошире ворот рубахи.
Судья, наконец, доползла до слов: “Приговорить граждан Николоза Гамрекели и Нукри Гогоберидзе к трём годам…” – а дальнейшего вдруг стало не разобрать из-за грохота со двора закрываемых дверец автозака и заливистого лая собак.
Однако отец Нукри расслышал, поднял кулак, громко повторил:
– Пиробити! Пиробиты![215] Условка!
Судья подтвердила:
– Да, три года условно! С двумя годами испытательного срока! Если за это время обвиняемые совершат какое-либо правонарушение, то к их сроку приплюсуются эти три года! – строго добавила, но тут же смягчилась. – Суд постановляет освободить обвиняемых из-под стражи прямо в зале суда!
– Что? – не поняли обвиняемые. – Куда? Что? Как?
– Три года условно! Свободны! – крикнул дядя Нестор, а мама Этери украдкой заплакала.
Смысл этих слов начал доходить до Коки, только когда убрались солдаты.
Утащилась, переваливаясь, будто по кочкам в лесу, судья-бегемотиха в облаке парфюмерного пота. Ускользнула, прошелестев тапочками, мышка-секретарша. Отвалил прокурор, зыркнув на них злым оком и кивнув адвокату:
– До встречи, коллега! Надеюсь, будете завтра на дне рождения у Савелия Абрамовича? Увидимся! Говорят, сам Викентий Булатович пожалует.
А Нукри лукаво бросил всем вслед:
– Спасибо за гостеприимство, господа! Приятно было познакомиться! – На что прокурор на ходу, не оборачиваясь, хрюкнул что-то неразборчивое и поспешил пролезть в дверь вслед за своей габаритной коллегой.
Адвокат Ражден торопливо пожал им руки:
– Мальчики, поздравляю! Это куда лучше, чем можно было ожидать! Мы их дожали! Они, скрипя зубами и скрепя сердце, сделали всё как надо, хоть судьиха и сопротивлялась немного! Советский суд – самый гуманный в мире, а российский – ещё гуманнее! Ну, бегите к папе-маме! – А сам откатился к отцу Нукри, пошептаться.
Переход из одного состояния в другое произошёл так же внезапно, как при аресте. Кока неуверенно, словно зверь из клетки, выбрался из-за загородки, машинально ища глазами конвой. Но его нет!..
Протолкнулся сквозь ряд пустых стульев к матери – она сидела, опустив бессильно руки.
– Ты рада? – обнял он её, вдыхая родной запах свободной жизни.
– А ты как думаешь, дурачок?..
– Как всё это… случилось?..
Мать усмехнулась сквозь слёзы:
– Случилось?! Само собой ничего не случается!.. Нестор Константинович вёл все переговоры. Но об этом потом. Вы, верно, голодны? Нестор заказал столик в ресторане нашей гостиницы. И номера для вас, хоть я и отговаривала его это делать заранее, чтоб не сглазить. Нет, не сглазил, как видишь!