Тут вошла медсестра, но не одна. За ней – два молодых человека.
Кока испугался. Полиция! За ним! Но успел разглядеть на груди у них таблички: у одного, светловолосого немца, написано “Bruder Falke”, а у второго, южного тёмного крепыша, – “Bruder Boko”. Брат Фальке, брат Боко. Что за братья? Чьи? В странных зеленоватых переливающихся комбинезонах, как марсиане…
Боко остался у двери, а Фальке подошёл к постели, с трудом выговорил:
– Ни-ко-лоз? Гам-ре-ке-ли? – и на растерянный кивок Коки подытожил: – Одевайтесь. Вы должны ехать с нами!
– Куда?
– Туда, где вам помогут.
– Это где же? – всполошился Кока.
– Увидите. Там вам будет хорошо, уверяю вас. Там вас вылечат, – ласково говорил Фальке, присаживаясь в ногах. – У вас же абстинентный синдром? Видно по лицу! Снимем абстиненцию! Где ваши вещи?
– Вот, куртка, – кивнул Кока. “Снимут ломку? С чего бы это?” – Вы кто вообще?
Брат Боко оставил вопрос без ответа.
– Надевайте пижаму. У нас в клинике есть секонд-хенд вещи, подберём вам что-нибудь. Ваша медицинская карточка у нас.
– В клинике? – переспросил Кока, но Фальке будто не расслышал, подал ему пижаму и даже хотел помочь её надеть, но Кока стал сам натягивать на себя парусиновые штаны с завязками внизу и нелепым верхом, мало понимая, что́ происходит, лишь с мерцающей мыслью о том, что они обещали снять ломку, а это самое главное в нынешний миг жизни.
“Может быть, это какие-нибудь добрые люди типа доминиканцев? Красный Крест? Самаритяне? Откуда они узнали, что у меня ломка? Да, наверно, Красный Крест! Брат такой, брат сякой. Не менты же?..” – думал он, надевая куртку и пряча бумажник.
Брат Боко распахнул дверь. Кока потащился к выходу, Фальке – за ним, тихо перекинувшись парой слов с медсестрой.
Они молча прошли по коридорам, где началось обеденное движение, спустились в подземный гараж. Там стоял уазик с тремя нарисованными стрелами и надписью “PSYCHIATRISCHE KLINIK NACHTBERG”.
Вот оно что!.. “Психиатрическая клиника Нахтберг”! Ночная гора!..
Кока упёрся, как баран, запротестовал: куда в психушку, он не болен!.. Простудился просто, насморк. Отпустите!.. Куда – в дом для дураков?..
Но братья ловко втолкнули его в уазик, опустили решётку, а сами вскочили на передние сиденья и помчались с сиреной, распугивая машины и веселясь:
– Гляди, тот совсем от страха в кювет съехал!
– А этот чуть в “мерседес” не вломил!
На вопросы Коки, зачем они везут его в сумасшедший дом, Фальке терпеливо повторял:
– Там вам помогут. У нас такое правило: если наркоман в абстиненции, то его направляют в клинику, чтобы снять синдром и помочь встать на ноги, хотя бы на время.
– Откуда вы узнали, что я в ломке?
– А доктор Клаус позвонил, сказал, надо человеку помочь. Вас страхи пугают? Всякие мании, неврозы?
– Бывает, – сознался Кока.
– Вот видите! А мы вам поможем избавиться от этого. Полностью очистим сознание!
– Чем? Метадоном? – вспомнил Кока какие-то смутные рассказы об этом.
– Метадон? – переспросил брат Боко, а Фальке отчеканил:
– У нас в клинике есть средства и получше, – но не стал говорить, какие именно.
Тут только Кока заметил, что брат Фальке сам что-то очень уж бледный. А брат Боко почёсывается и курит вторую сигарету прямо в медицинской машине. “А не морфуши ли эти медбраты? У них в клинике наверняка есть чем поживиться, раз обещают ломку снять! Да пусть снимут, а там посмотрим!”
Он закинул удочку:
– Очень нога болит, вчера зашили. Нет ли чего от болей?
Фальке отозвался:
– Тавор хотите? – Но Боко сказал, что, во-первых, при абстиненции тавор не помогает, во-вторых, надо у врача спрашивать; забыл, какой шум врачи подняли, когда он, Фальке, дал старухе таблетку от давления, а она чуть не окочурилась? Все лекарства назначает только врач! Никакой самодеятельности!
Кока ехал, сморкался в полотенце и мучился, желая только, чтобы они наконец куда-нибудь приехали, где ему снимут ломку, спасут от беспомощно-разбитого состояния, в каком он находится. Но хорошенькое дельце – сидеть в психушке?! А кто на соседней койке лежит? Что ему в голову взбредёт?
– А они… не опасные?..
– Кто – они?
– Там… Люди… пациенты… сумасшедшие… Они закрытые сидят, как в тюрьме?
На что Фальке ответил:
– Нет. Опасные – в закрытом отделении, а вы в открытое едете. У вас мысли о суициде бывали? Мучили?
У Коки хватило ума ответить, что нет, хотя эти мысли были у него всегда, сколько он себя помнит (раз в детстве, после нагоняя мамы, хотел умереть – и тайком съел весь двухсотграммовый брусок масла, от чего не умер, но получил понос).
– Тогда да, в открытое, второе, к нам.
18. Рыгатони от маммы
Уазик подъехал к большому зданию с вывеской “PSYCHIAT-RISCHE KLINIK NACHTBERG” и панно в полстены, на котором симпатичный молодой человек дарил букет роз румяной девушке, типа “я вылечился и вернулся”, хотя, может, это она вылечилась, за что и получает цветы.
Цепляясь за эти ненужные мысли, Кока тащился вслед за братьями. Миновали дверь с табличкой “Kasse” и через зал, где сидели люди возле автоматов с водой и сладостями, начали подниматься по ступенькам.
Всё выглядело – как в обычной больнице: врачи ходили туда-сюда, работали лифты, кто-то, гружённый сумками, спешил по лестницам.
– Нам направо! Налево закрытое отделение.
Они оказались в холле. Столы, стулья, телевизор, автомат для воды.
Коридор уходил дальше. Слева виднелись двери палат, справа – стеклянные загородки. По коридору шла баба, похожая на солдата, вышагивала твёрдо и браво. Рядом шаркала и изгибалась другая баба, с сумкой, прижатой к груди.
– Женщины тоже тут? – удивился Кока.
– А как же. Все тут.
Медбратья открыли дверь в первую загородку:
– Доктор, привезли! Вот его карточка!
Из-за стола встала женщина. Вся в коже – куртка, юбка, сапоги. Взяла конверт с Кокиной медкарточкой и приветливо указала на стул:
– Садитесь!
Профиль хищный, орлиный, немецкий, арийский. Женщина внимательно смотрела на Коку круглым острым светлым глазом.
– Вам плохо? Что принимали?
– Всё, – сознался тот, понимая, что тут вертеть и врать уже поздно.
– Например?.. – приготовилась писать.
– В основном героин. Ну, и кокс… иногда…
– На большой дозе сидели? Нет? Это хорошо. Кололи или нюхали? Покажите руки!
Проколы старые, как и мозоли.
– Прошлое видно, – усмехнулась врач. – Вы, вообще, откуда?
– Из Франции.
– Место рождения? Год?
– Пятое июня 1966 года. Грузия, Тбилиси.
– Да? Грузия? – Она заинтересованно подняла голову. – В последнее время часто по телевизору показывают, там война идёт с этими, как их… ав… аб…
– Абхазами, – подсказал Кока.
– Именно. Кто они такие? Что им надо?
– Это княжество в составе Грузии, теперь хотят отделиться.
– Ох уж эти отделения! То баски бомбы взрывают, то ирландцы друг друга режут, то киприоты воюют. – Врач сунула карточку в приборчик, стала смотреть в экран. – Так. Год рождения, ясно. Никаких аллергий нет. Болезней тоже. А как у вас с психикой? – спросила, вынимая карточку. – Депрессии, неврозы не беспокоят?
– Ну, всякое бывает… Плохое настроение…
– Это не депрессия, это баловство. Были когда-нибудь мысли покончить с собой? Суицидальные наклонности?
– Нет, нет! – испугался Кока (уже зная, что неудавшихся самоубийц сажают в закрытое отделение).
– Какие-нибудь видения, навязчивые идеи?
Кока хотел было сказать, что иногда видит чёрного человека в шинели и фуражке, но вовремя себя одёрнул – для чего болтать? Ещё в шизофреники запишет!
– Какие-нибудь пожелания?
Кока развёл руками:
– Мне бы абстиненцию снять…
– Это понятно. Снимем. А дальше?
– Дальше? Пойду себе. Куда?.. К маме, в Париж.
Врач согласно кивнула:
– Правильное решение. Мыслей расправиться с родственниками не было?
– Нет, что вы! (Хотя он пару раз рвал и выкидывал приходящие от бабушки письма, когда сердился на неё.) С чего вы взяли? Я тихий. Травоядный, – невесело пошутил он.
Врач посмотрела на него:
– Травоядный – в каком смысле? Вы вегетарианец?
– Нет, просто так сказал.
– Вам жаль животных, которых вы поедаете?
Кока признался, что мало думал об этом.
– Чем-нибудь болеете? Болели?
Кока вспомнил:
– Вот недавно гул появился в голове. И не проходит.
– Гул? – насторожилась кожаная женщина. – Голоса, может быть?
– Нет, гудение – как пчела, постоянно…
– Похоже на тиннитус…
– Это что такое? От чего бывает? Опухоль в голове? – всполошился Кока от латинского названия.
– Почему сразу опухоль? У тиннитуса множество причин. Кстати, и от героина может быть: сосуды сузились и не расширяются. Вы часто об опухоли думаете? Есть страх заболеть чем-нибудь? Отравиться, например?
Кока пожал плечами: вроде нет. Вот шум появился – и подумал.
– Для успокоения можно сделать томографию мозга. Это бесплатно.
Кока испугался: это что – как бы трепанация?
– Нет, – успокоила врач. – Это делают снимок головы вроде рентгеновского.
Идея показалась практичной. Он кивнул. И всё ждал, что врачиха начнёт спрашивать, где он берёт наркотики, у кого покупает, но таких вопросов не последовало. Видно, это не их проблема. “У нас бы уже все почки отбили, спрашиваючи, а тут – нет. Европа! Дэмокрациа, как говорит Сатана!”
В дверь просунулся медбрат и спросил, кто завтра дежурит и когда везти герра Мюллера на колоноскопию.
Врач, коротко ответив, махом руки отправила Фальке назад, а сама записала что-то.
– Так… С вами… Вначале сделаем осциллограмму головы у нас, внизу, в подвале. А потом томографию. Ваша французская карта проверена, она действительна у нас, мы потом пересчитаемся с французской страховкой. Только тут надо платить наличными по десять марок за сутки. Такое правило.