– Ты, главное, не волнуйся! Знаем, что всюду Абсурдистан, – подал капли Кока, стараясь не дышать чачей.
Бабушка, вытряхивая капли из обоих пузырьков в одну рюмку, фыркнула:
– Да как не волноваться, когда по телевизору говорили, что в России уже раздаются голоса – не пора ли возродить монархию? Скажите, пожалуйста, монархию им подавай!.. Это же надо быть такими идиотами, чтобы восемьдесят лет назад развалить свою родину, убить миллионы в междоусобицах, выкорчевать генофонд, перерезать дворянство, разворовать несметные сокровища… Дай ещё воды!.. Потом этот рябой палач превратил страну в концлагерь, пропустил через мясорубку людей, чтобы они ему дороги прокладывали в его любимой вечной мерзлоте!.. Русские никогда не жили свободно, всегда тихо сидели, пережидали своих царей и вождей – так пережидали монголов, Батыя, Рюриковичей, Грозного, Петра, Анну Иоанновну, Бирона, Николая, Сталина, Брежнева. В семнадцатом сорвались, всё перебили и опять затухли. Очнулись только когда остались голы и босы. А сейчас призывают на помощь Романовых, коих сами же расстреляли, закололи штыками, бросили в колодцы, закидали гранатами и засыпали, полуживых, хлоркой! Удивительный самопоглощающий народ! Свою империю развалили, Союз развалили, что осталось развалить?.. А если Россия рухнет – соседям не поздоровится, уверяю тебя! Конец империй страшен! И Абхазия – кровавая первая ласточка этого ужаса.
Кока, ощущая тёплые приветы чачи, удобно улёгся на тахту.
– С чего вообще эти коммунисты завелись? Наша лекторша в институте постоянно беременная была, так ничего толком не рассказала… И от Нодара Варламовича мало что в голове осталось, кроме пьянки и слова РСДРП…
Бабушка залпом выпила капли, хлопнула рюмкой по столу.
– Проклятый иудей Маркс свою теорию выдумал, а русские, желая, очевидно, показать Европе, какие они умные и прогрессивные, решили воплотить все эти бредовые идеи о всеобщем счастье на практике, в реальной жизни. Но начали делать это не по-иудейски и не по-европейски, а по-русски, то есть привычной резнёй. Только прошу тебя, – строго выпрямилась она и погрозила пальцем, – не путать Ельцина со Львом Толстым, а Хрущёва – с Чайковским! Девятнадцатый век в России был в целом очень даже приличным, это дальше люмпены и голодранцы всё разрушили и похерили. Впрочем, и тогда русские императоры не гнушались угроз и шантажа для запугивания Европы!
И она рассказала, что в наполеоновские времена в Париже поставили пьеску, где был комично выведен Александр I, которого это почему-то так возмутило, что он отправил Бонапарту послание, где писал, что узнал об успехе новой пьесы и может завтра же прислать в Париж миллиона два или три зрителей, – после чего пьесу тут же сняли с репертуара.
– А сейчас другие лозунги у них: убей, укради, похить, завладей, отними…
– Присвой, откуси, отрежь! Суй в карман, пока карма позволяет! – подключился Кока, а бабушка растерянно вздохнула:
– О господи! Дадут когда-нибудь людям жить спокойно? Уже о бриллиантах и мраморных ваннах не просим, лишь бы вода и еда были, как в зоопарке! Дай ещё но-шпу, что-то сердце давит! И все, поголовно все, что тут, что там, врут и изворачиваются! Как у этих мерзавцев-политиков языки не отваливаются столько лгать? И носы не растут, как у Буратино?
Желая отвлечь её от печальных мыслей, Кока пустил обычный пробный шар, переводящий сознание бабушки на иную ступень.
– А почему, кстати, улочка напротив называется Чайковского? Там правда композитор жил?
Бабушка подозрительно взглянула, плотнее укуталась в пуховой платок.
– Я тебе уже сто раз говорила – у тебя решето вместо ушей? Эта улица раньше называлась Консульская, здесь жило городское начальство, высокие чины. А младший брат композитора, Анатолий Ильич Чайковский, служил в Тифлисе вице-губернатором и жил тут, на Консульской, в особняке, куда к нему часто приезжал брат-композитор. Кстати, Пётр Ильич тоже писал в письмах, что, будь помоложе, он бы навсегда устроился в Тбилиси. Создал тут кучу вещей. О, его очень любили и почитали в нашем обществе! Устраивали ему вечера, обеды, концерты, бенефисы! Там есть окно, возле которого он часто сиживал…
– Правильно! Чайковский должен пить чай у окна, а Кофеевский – кофе у дверей! – плоско пошутил Кока, и между прочим делано-равнодушно сообщил, что уезжает на несколько дней в горы, в Бакуриани: там снег выпал, – на что бабушка резонно возразила:
– Тоже мне, любитель спорта выискался! Если тут нет света, воды и газа, то там и подавно не будет! Куда прёшься? Сиди дома! Нужен тебе этот Бакуриани как собаке пятая нога!
– Я на горы лазить не собираюсь, я не дядя Родион. Просто поеду отдохнуть на свежем воздухе, с друзьями, а то тут копоть всюду, гарь, сажа, мгла, дым, дышать нечем! Скоро приеду, не волнуйся!
И ушёл к себе в комнату, сказав напоследок, что в кухне осталось кило два картошки, а в корзине – лук и чеснок, и услышав в ответ обиженную реплику:
– Как будто в вашем Париже воздух чище, чем у нас в Сололаки! Никогда не поверю! У нас самый чистый воздух во всём городе!
В холодной тёмной комнате кое-как забил кропалик, покурил. Лежал без сна. Мысли блуждали впотьмах, спотыкаясь то об одну кочку, то о другую… Когда привезут гашиш, его никому нельзя показывать, – не то очереди будут стоять с утра до вечера, ведь в районе, как в саванне, ничего не происходит и не проходит незамеченным. Чуть кто поймал добычу – сверху начинают кружить грифы, за ними с земли следят хищники всех мастей и следуют за их полётом к месту жертвы и жратвы. А там уж кто сильнее – того и мясо, остальным – сидеть в сторонке и дожидаться рогов, копыт, костей и хвостов.
Но ведь добыча тоже хочет жить – любая овца солнцу радуется! Попастись в одиночестве, погулять, подумать…Не всё же время тру́сить и труси́ть куда-то в вечном стадном страхе? Интересно, что копытные думают о хищниках? Наверно, они для них – неизбежность, как для людей – засуха, ливни, гром, пожар, мор. Или злые божества. Ад жвачных – всегда живой, на четырёх лапах с когтями. Ад человека – чуять своё бессилие перед чем-то всесильным и всемирным, что породило Вселенную в тысячи солнц. Страшное Оно роет чёрные дыры в космосе, запускает метеориты и астероиды, рушит в прах старые планеты, отрывает от солнц огромные массы магмы и заставляет их вращаться, как кипящее стекло на трубке стеклодува. И плохо, что человеку дадены ум и душа, но не забраны инстинкты, поэтому он от века не знает, что хорошо и можно, а что плохо и нельзя…
Кока не мог уснуть от тревожных мыслей. Очень уж всё решилось внезапно, само собой. Они как будто даже ещё не решили ехать, и вот вдруг – билеты на Минводы!.. “Нукри прав – поедем, посмотрим, увидим, что к чему… Если что не так, уедем и деньги Сатане отдадим…”
И любопытно же. Он никогда в такие места не ездил, ничего не брал, а всегда пробавлялся чужими милостями. А тут – самому увидеть всё своими глазами, попробовать, купить… И Нукри надёжен, не раз в передрягах бывал. Можно рискнуть. И залечь потом на дно.
И опять вплотную подползали куцые трусливые мысли: не бросить ли всё это, не свалить ли в Париж?.. Но там снимать комнату надо, а денег нет. И работы нет. И бабушку оставлять перед зимой нельзя, подло будет…
Чтобы отвлечься, стал мечтать, как вернётся с добычей. Это, наверно, будет так же приятно, как бывало приятно после часовых ожиданий где-нибудь в грязных подъездах, сырых подворотнях, промозглых тупиках и обшарпанных хатах прийти домой, надёжно спрятать дурь, набрать ванну, выкурить в горячей пенной воде контрольную мастырку, а потом в халате и наушниках улечься под Pink Floyd на широкую тахту в галерее, где пахнет душистой мастикой и цветами, кои бабушка покупает у молодой цветочницы Нази. Из кухни доносится шипение курицы на сковороде под камнем-прессом. Сочатся ароматы жареной картошки, а со двора слышны крики детей, гулкие отскоки мяча и вечные этюды Черни – это соседская девочка Мзиана прилежно упражняется с утра до вечера, что, впрочем, никого не раздражает, ведь шумно и гомонливо во дворе всегда. Вот ключи от счастья – чего ещё пожелать?..
26. Золотушка
В аэропорт они поехали на такси. Нукри одет, против обычного, скромно и неброско, что и правильно. Как Хамса учил в камере, когда Кока впервые сел на пятнадцать суток? С товаром быть трезвым, в глаза не бросаться, без дела не шляться, идти чётко, “по делам”, и, главное, не искать взглядом глаза ментов – они на это реагируют, как псы на течку.
Когда Кока поделился этой мудростью с Нукри, тот добавил:
– И держать язык за зубами, не то очередь за мастырками будет стоять до улицы. Ничего не забыл? Паспорт, ксиву, телефон Рыбы, деньги? У тебя сколько? Триста баксов? Не густо.
– А у тебя?
– Есть кое-что, – ушёл Нукри от ответа.
“Не хочет говорить, не надо. Всё равно на сатанские пять тысяч брать будем”, – думал Кока немного обиженно; мог бы и сказать, если уж они партнёрами в такую опасную поездку едут!
В аэропорту – полный хаос. Толпы людей, крики, шум, гам, перебранки. Табло не работает – нет света. Динамики что-то хрипят иногда, но разобрать ничего нельзя. Повсюду – на скамейках, на полу – лежат или спят люди. Очередей на регистрацию мало – значит, самолёты не летают.
– Подожди, я сейчас. – Нукри, бросив сумку, отошёл и скоро вернулся с невысоким юрким парнем в оранжевой безрукавке с жетоном – это был Юрчик, знакомый по Сололаки, он заведовал погрузкой чемоданов в самолёт.
Юрчик сообщил: как ни странно, самолёт на Минводы отойдёт по расписанию, там какая-то шишка летит.
– На курорт едете? Отдыхать? Правильно. Давайте паспорта, я мигом оформлю. Сумки возьмёте с собой в кабину. – А на замечание Нукри, что у него ещё советский паспорт, притом просрочен, отмахнулся: – Я зарегистрирую. Кто в этом бардаке на это смотрит? Курвам на смех всё!
Минут двадцать осматривали зал, пытаясь понять, где менты или тихарики, хотя это было сейчас не нужно. Но какой-то механизм включился в Коке – он стал собраннее, строже, внимательнее. Нукри тоже сосредоточился.