Юрчик вернулся с паспортами и посадочными талонами. Служебными ходами вывел их к самолёту, в жерло которого дюжие мужики перегружали чемоданы с тележки, а пожилой усатый курд в оранжевой телогрейке, ковыряясь в носу возле бензовоза, следил, как керосин пульсирует в резиновом рукаве, вползающем в люк под крылом самолёта.
В дороге молчали.
Самолёт стар. Дребезжит, скрипит, шатается, как пьяный. Ручки кресел заедает. Откинуться невозможно. Мотор ревёт надрывно. Металлический голос сообщил: “Летим над Кавказским хребтом, гроза, турбулентность, всем пристегнуться!” И Кока в очередной раз удивился: как некоторые люди любят летать? Только полный болван может находить в этом удовольствие! Лучше уж на горы лезть, чем по небу телепаться!..
Лететь недолго, минут сорок. Не успели взлететь, сходить в туалет, – посадка.
Подхватили сумки и скорым шагом вышли из аэропорта. У таксистов выяснили, что автобусы на Пятигорск ходят с автовокзала, туда ехать надо.
– А сам сколько возьмёшь до Пятигорска?
– Ну, ехать полчаса. Тридцать баксов.
– Садись, поехали, – решил Нукри.
Таксист попался весёлый. Рассказывал байки: недавно один лох, залётный воришка, увидел в Пятигорске красивый дом (школу ДОСААФ), влез в окно в директорский кабинет, нашёл бухло, нализался да так и заснул в кресле.
– Такие дуболомы! Как их земля держит? Вы в какой санаторий едете? У меня время только до автовокзала в Пятигорске довезти, дальше не смогу: жена ждёт на обед.
– Святое дело. Мы там сойдём, – ответил Нукри. – Гостиница при автовокзале есть?
– Есть какая-то гостиничка.
– Вот и хорошо, – кивнул Нукри, а Коке тихо сказал: – Лучше в каком-нибудь тихом месте остановиться, чем в центре. Меньше внимания – больше понимания! – Он подмигнул.
Дорога вела через поля. Взбиралась на подъёмы. Петляла. Шла вдоль гор.
– А вы село Золотушку знаете? Это далеко? – ляпнул Кока (Нукри укоризненно покачал головой).
– Золотушку? Близко, минут двадцать от Пятигорска на машине.
– Тут, я вижу, у вас всё близко, – поддержал разговор Нукри.
– А чего там, в Золотухе, делать? Там санаториев нету. Малое место. Человек полтыщи живёт. Недалеко гора Шелудивая. Бештау иногда виден… Вот и всё.
– А вы можете нас завтра… – начал было Кока, но Нукри, наступив ему на ногу, перебил, сказав, что очень даже логично, что в Золотухе – гора Шелудивая, ведь при золотухе, кожном туберкулёзе, кожа как раз шелушится и слезает (а Коке шепнул по-грузински: “Молчи, балда”).
Прибыли на автовокзал Пятигорска.
Был разгар дня. Бензиновая вонь. Люди с чемоданами и сумками. Гомонливые и суетливые очереди возле автобусов. Отдельно – группка таксистов, со звоном крутящих на пальцах ключи для привлечения клиентов, словно те малые котята и прибегут играться.
Автовокзал небольшой. В одном крыле – металлический ряд камер хранения, кассы. В другом – закрытые двери с табличками. Дирекция, видно. Людей мало. Две старухи в чёрном возятся возле камер хранения. Там же, на узкой скамье, спит парень с кепкой на лице.
Нукри спросил у кассирши, раскрашенной, как индеец, есть ли при автовокзале гостиница. Та кивнула шиньоном, где явно не хватало перьев.
– Есть комнаты. Для командировочных.
– Вот и хорошо, мы как раз из таких. К кому обратиться?
– Уже обратились. Хотите занять? Но они на пять человек. И удобства в коридоре! – брякнула она дешёвыми серьгами из пластмассы.
Нукри вынул зелёную стодолларовую купюру.
– Нас это устраивает. Вы, пожалуйста, не вселяйте туда никого пару дней, пока мы тут. Договорились? – протолкнул он купюру в окошко.
Кассирша накрыла её журналом и доверительно разрешила:
– Живите. Три дня никого не вселю. Комната номер десять. Девочек не желаете? Нет? Устали с дороги? Ну и хорошо, отдыхайте, родные. Да, ресторан рядом, за углом, до одиннадцати егозят.
Ещё за десять долларов дала ключ от служебной душевой в коридоре, пообещав туда тоже никого не пускать:
– А если Гриша-сантехник вздумает появиться, гоните его в шею! После него, свинтуса гаечного, слив всегда засорён.
В комнате осмотрелись. Пустота. Пять кроватей. Стол. Графин. Кран в углу.
Не раскладывая сумки, Нукри попросил телефон Рыбы.
– Зачем нам лишние глаза и уши? – возразил Кока. – Шофёр же сказал – двадцать минут на такси. На хрен нужен этот Рыба?
Нукри упрямо качнул головой:
– Надо. Я ещё хочу немного ширки взять. Рисковать так рисковать. А где её тут возьмёшь? А этот Рыба наверняка знает понты…
– Ну, понятно. Только на обратном пути не ширяйся! – предупредил Кока, подумав, что возня с ширкой сейчас совсем ни к чему: не за тем приехали.
Пока Нукри ходил в холл звонить, Кока оглядывал номер. Куда дурь прятать? Голые стены! Ни шкафа, ни вешалки! “И чего Нукри вздумалось тут остаться? За сто баксов и получше снять можно”, – думал он, хотя понимал, что так, наверно, правильно: в хороших гостиницах менты и шныри всюду трутся, пьяных обирают вместе с путанами, ливеруют, кого бы расколоть на лавэ. А способов множество, и самый простой – сунуть руку в карман жертве и вынуть оттуда пакетик белого порошка, вот и повод, и веская причина для жертвы срочно бежать искать деньги, чтобы откупиться.
Нукри вернулся весел. Рыба скоро будет, и у него есть интересные книги.
– Таблетки? Калики? Ханка? – по инерции спросил Кока.
– Да что бы ни было! Он через час подвалит. Может, душ примем?
После душа переоделись и вышли посмотреть ресторан – тот оказался забегаловкой, где шумели пьяницы за кружками с бледным пивом и тарелками с огрызками чебуреков. Стоял чад и дым от жарившихся под навесом шашлыков и кебабов – их на высоком мангале ворочал и овеивал картонкой кавказоид в берете.
– Двинули на воздух, здесь воняет.
Уселись на скамейку и стали ждать.
Наконец к ним подобрался из кустов медлительный и сонный белобрысый парень в бейсболке. Сунул вялую руку.
– Вы Сатаны кенты? Рыба! Он трезвякнул мне. Мы с ним крепко корешили! Близко были. – Потёр указательные пальцы друг о друга (поверхности ладоней исколоты по венам). – Чего надо?
– Да всякого.
– А много? – Рыба не спеша закурил “Приму” дрожащими руками.
Нукри достал четыре сотенные.
– Возьми на всё. Если таблетки хорошие, не просроченные, ещё возьму.
Рыба подозрительно-обиженно взглянул на него из-под козырька:
– Ты это зачем сейчас сказал? Что я, чмо болотное, чтоб туфтовые таблетки толкать? А?
– Да нет, просто так, по инерции, – примирительно ответил Нукри.
– Просто кошки не ебутся! – наставительно заключил Рыба, но смилостивился. – Ладно, давайте бабки, я поканал, не то барыги сейчас в кино зайдут и до вечера оттуда не выйдут…
Когда он ушёл, Кока заметил:
– Ишь какой гордый! А ну, обиделся и не придёт? Что тогда? Пропали бабки. И не надо этому Рыбе ничего про Золотуху говорить. Зачем ему знать? – С чем Нукри был согласен и предложил Коке пойти поесть, а он, Нукри, в номере подождёт.
В забегаловке Кока взял салат из помидоров и сто грамм водки. За первыми последовали вторые сто и три чебурека, и они уже не показались Коке такими уж противными. Добавив ещё сто под горячий и очень вкусный кебаб, он вернулся в гостиницу. Нукри дремал. Кока тоже прилёг.
Через час они сидели на скамейке, обсуждая, в каких водах искать этого Рыбу, если он не явится. Минут через сорок из кустов тихо выплыл Рыба. Отчаянно чесался, не попадал сигаретой в рот, что-то бормотал, шёл, как по волнам, высоко поднимая ноги, словно земля под ним колебалась.
– Извини, братан, барыга никак из кино выходить не хотел… Еле-еле выманил… Они туда с утра заваливают и там торчат в тепле весь день… Там же, в туалете, подмолачиваются… – с трудом ворочая языком, поведал он. – Вот твои таблетки. Пару пачек я оставил себе на раскумар, а это твоё, – сунул он Нукри тугой пакет в чёрном мусорном целлофане. – Ещё можно взять?
– Можно, но осторожно! – растянулся в маскообразной улыбке Рыба. – Только не сегодня.
Нукри пошёл проводить наркодягу до автовокзала, а Кока забрал свёрток и поднялся в номер.
Вернувшись, Нукри сел за стол, бегло пересчитал пачки, отсыпал в ладонь таблеток и запил всю пригоршню из графина.
Кока старался не смотреть на это, но невольно отмечал, как лицо Нукри разглаживается, наливается спокойным довольством, розовеет, краснеет… Вот сейчас волны разбегаются по телу, мелкими иголочками толкаются внутри, начинают радостно свербить, отчего Нукри принимается усиленно чесаться, повторяя:
– Вай мэ, деда, ра каиа![167]
Кока, услышав это, не выдержал и сорвался в закусочную – срочно выпить.
В павильоне дымно, шумно. Все столики заняты. Он взял чекушку, воду и сел на свободный стул возле кухни, куда время от времени присаживалась уборщица.
Рядом типы в вязаных шапчонках люмпенского вида осаждали третьего, в мятом пиджаке и допотопном галстуке.
– Что ты нам в нарядах наблатыкал? Почему так мало бабла? Опять сборы на Иван Иваныча? Заебали вы со своими поборами! Мало вас Сталин расстреливал!
– Сколько наработали – столько и написал. Я приписками заниматься не буду. Нас тоже проверяют будь здоров! – пьяно отбрёхивался пиджачный, утирая рот галстуком.
– Какие на хрен приписки? Мы две смены полные отпахали, а ты бабло за одну выписал! Это как? По каковским законам?
– Пошли вон к бухгалтеру! – не выдержал пиджачный, закинул в рот водку и запил пивом. – Он вам бабло выписывает. Ошибся, значит. Разберёмся. Давай ещё три кебаба закажи!
С другого стола неслись тихие странные слова:
– Про одного бродягу говорили: когда ему заменили расстрел на пожизненное, он в ту же ночь в камере повесился…
– Чтоб курица несла золотые яйца, её нужно как следует кормить, чем обильнее – тем проба золота будет выше.
– Будет тебе золото, много золота, на Колыме, в рудниках…
– Я читал, что раньше крокодилы бегали на двух ногах…