– Ага, а рыбы летали в небе!..
…Кока очнулся, когда уборщица гремела стаканами.
– Эй, дружок, закрываемся! Пора!
С дурной головой Кока поплёлся в комнату номер десять, жалея, что нет мастырки – сейчас бы косяк очень помог, на похмелье не хуже стопки спасает. Но лучше, конечно, всё вместе, по порядку: похмелье – стопка – косяк – отдых.
Нукри нет.
“Ясно, волокушит где-то… Под таблетками тянет двигаться, что-то делать…” – решил Кока, пока не появился Нукри – красный, опухший, что-то бормочет, не выпуская изо рта сигарету.
– Ты подмолотился? – понял Кока.
– Аха, – прохрипел Нукри. – Отлично раскрылись. Но сейчас мутит…
– А я вот выпил пол-литра – и мне хорошо, – с пьяной гордостью сказал Кока. – Жаль только, что курить нету…
– Кто сказал, что нету? А это что? – растянулся в улыбке Нукри и показал шарик с орешек.
– Откуда?! – Коку ошпарило радостью.
– На улице у какого-то пьянчуги купил. Он упал, я помог ему подняться, спросил, кайф есть какой-нибудь? Тот поискал и нашёл. Вот, за червонец отдал.
“Молодец Нукри! Всегда с сюрпризами, заначками, понтами! – думал Кока, заколачивая косяк из пахучей, с вязким сосновым запахом дури. – Вот бы такую взять!” – стало ему мечтаться после нескольких затяжек.
Дурь на водку закружила, завертела, понесла то вверх, то вниз, закачала из стороны в сторону… Кока то летел в бездну, то, не долетая до дна, начинал всплывать…
Нукри тем временем нашёл розетку, зачем-то побрился, принял опять душ и, прохрипев:
– Не могу лежать, плохо, волокушит, – тщательно оделся и ушёл бродить по ночным улицам.
А Кока уплывал в мечтах. И виделось в полусне, что держит он над головой, как трофей, увесистый душистый брус, а толпа народа приветствует его дикими визгами восторга, как рок-звезду на стадионе, кем он всегда хотел стать, для чего купил барабан, тарелку, чарльстонку и колошматил по ним так истово, что даже многострадальный двор взмолился: “Потише, Кока! В голове дырку сделал, хватит, мозги вытекли!..”
Проснулся рано. Башка болела. Нукри за столом строил столбик из таблеток, несколько смущённо объяснил:
– Подмолочусь слегка.
Одевшись и выпив паршивый кофе в холле возле камер хранения, они отправились к стоянке такси. Нукри выбирал, нещадно расчёсывая грудь:
– Вон, синяя “Лада”, неприметная. И шофер пожилой. Свой нос не будет совать, куда не следует. Старикам лишь бы до смерти дожить…
Таксист, основательный седой мужчина, осторожно и аккуратно вывел машину на главную улицу. Сообщил, что в Золотушке раньше жил его деверь.
– Да чего говорить? Село малое, две главные улицы – Центральная и Подкумская, ещё парочка улочек и переулочков. Хрущёвки есть. А вам чего там надобно? В гости? Ну-ну… Мой деверь всегда хорошие шашлыки жарил, это они умеют, а больше ничего – как колхозы закрыли, так и захирело село…
– А что они раньше в колхозах выращивали? – Кока подмигнул Нукри.
– Да чего только не сеяли! И картошку, и кукурузу, и лён, и коноплю…
– Конопля – это что такое? – невинно спросил Кока.
– Анаша, из чего морфики себе сигаретки крутят! – отозвался шофер. – Но власти сделали умно: плохие сорта скрестили с хорошими, отчего всё испортилось…
– Вот оно что… – протянул Нукри, значительно взглянув на Коку, и спросил, почему гора в Золотушке называется так странно – Шелудивая.
Оказывается, раньше там в обилии росли дубы и было много желудей, поэтому гора называлась Желудёвая, но потом дубы вырубили, гора покрылась каменистыми осыпями и превратилась в Шелудивую.
– Туда и ходить не стоит – чего там смотреть? Камни и камни… И всякая дрянь…
До таблички “Село Золотушка” добрались быстро. Нашли улочку Тихую. Одинаковые дома, чахлые деревца, где-то тявкает собака, женщина за забором развешивает бельё.
Кока из машины спросил у неё, где живут Абаховы. Она мотнула головой в зелёной косынке:
– Дальше, третий дом, красная крыша.
Они отпустили такси. Нашли дом. Добротный, красного кирпича.
– Видно, комбайнёр усердный, бабло имеет, – заметил Нукри.
Калитка отворена. По двору две бородатые козы щиплют траву. В будке лохматая собака, печально уложив башку на лапы, следит за козами и курицами – те бродят, где хотят, деловито переступая с лапы на лапу и словно зная, куда им надо сейчас идти по срочному делу.
Из-за двери слышен кашель и отхаркивания. Они постучали. Никто не отозвался. Рискнули войти. Их встретил спёртый запах лекарств и больного человека.
В комнате одна половина была занята коврами, кроватью с мутаками. На другой в кресле у стола сидела старуха в расшитом цветастом халате и роговых очках. Рядом – клюка. На голове – замысловато накрученный платок. Лицо похоже на совиное, очки толстенные. На столе – пузырьки и таблетки.
Старуха пила что-то из большой кружки. При виде пришельцев отставила чашку, присмотрелась к ним и что-то вопросительно буркнула. Они не поняли. Кока решил сказать пароль, но вместо “привет от Аслана” брякнул:
– Привет от Сатаны!
– Шейтан? – выкрикнула старуха. – Хэт къэlyар?[168]
На крик появилась девушка лет семнадцати.
– Бабушка плохо видит и слышит, по-русски почти не говорит. А вы от кого? От Аслана? Да, Аслик писал, что приедут. – Говоря, она смущённо теребила косу и опускала глаза.
– А ты кто? Сестра? Айша? Понятно. А где родители, Айша?
– Нету. У папы живот сильно болел, его на скорой в Пятигорск забрали, мама тоже с ним поехала.
Вот тебе раз!
– И… когда вернутся? – Они так и стояли у дверей, не решаясь идти по коврам, да и зачем? Стульев всё равно нет.
– Не знаю. Может, будут делать операцию.
Вдруг старуха хрипло каркнула, щёлкая челюстями:
– Сыт ухуей?[169] Шейтан! – и злобно пристукнула палкой.
– Кто здесь старший? – хладнокровно спросил Нукри. – Бабушка? Тогда узнай у неё: есть ли купить гашиш? Мы в такую даль ехали, чтоб хороший товар взять. И Аслик ждёт в зоне подогрева от нас…
Айша перевела. Старуха заквохтала:
– Хьэуэ! Хьэуэ![170] – Но Айша напомнила ей про Аслика, и старуха попритихла, нахохлилась, поводя толстыми линзами очков и ощупью ища палку, словно желая запустить ею в непрошеных гостей. Потом пробормотала: – Тlэкlу щыlэщ!
– Говорит, есть немного, – перевела Айша.
– Хороший? – влез Кока.
– Плохого у папы нет, – немного обидчиво отозвалась девушка, накручивая косу на пальцы и поглядывая на них исподлобья.
– А сколько есть?
Старуха показала руками – вот столько… Иди и пойми!
– Когда можно взять? – спросил Нукри, когда Кока шепнул ему: “Возьмём, что есть, а там посмотрим”.
Девушка перевела. Старуха что-то высчитала на пальцах, узнала, где они живут, и прошамкала, что сегодня вечером, в семь часов, Айша привезёт им товар на автостанцию. Но деньги вперёд.
– Питсот долляр! – с трудом растопырила пальцы одной руки.
Когда Кока доставал деньги из конверта, в голове промелькнули слова Сатаны о том, что сейчас сезон, у всех дури много, килягу за пятьсот баксов дают. Кило было бы хорошо! Больше и не надо! Полкило отдать Сатане, а остальное поделить…
Айша отнесла деньги старухе, та подозрительно и основательно, как бумагу для туалета, помяла их, пошуршала. Спрятала в карман, махнула рукой:
– Сезэшащ![171]
И они ушли, провожаемые шипением и квохтаньем.
Девушка довела их до калитки. Боязливо спросила, как там Аслик. Они сказали, что с ним сидел их друг, Сатана, и он говорит, что Аслик хорошо себя чувствует и ждёт подогрева. И почему бабушка так мало пообещала?
– А в этот сезон папа почти не работал, на больничном сидел, у него спину схватило, не отпускало. Постоянные скорые помощи и уколы. А сейчас живот.
Вот оно что! Жаль, Аслик об этом не сказал – они бы не тащились в такую даль из-за мизера!
– Как уехать отсюда?
– За углом остановка автобуса. Идёт прямо до автовокзала в Пятигорск. Я в семь приеду, ждите меня, где скамейки.
– Ну и ведьма! И что за змеиный язык! Шипение хуже, чем в польском, – усмехался Нукри по дороге к автобусной остановке.
Кока поддакнул:
– Если смешать польский, арабский и турецкий, выйдет кабардинский!
– А горяночка хороша…
– Как Бэла у Лермонтова… Небось на таких тут охотился поэт…
– Тут и пулю схлопотал за свой длинный язык…
Пока ехали, тихо переговаривались, что делать дальше. Ждать из больницы отца?.. Но дочь сказала, что он почти не работал. И старуха дала бы больше, если б было. Кока заметил, что она, несмотря на слепоту, очень внимательно следила, когда он доставал деньги из конверта.
– Если мало придёт, себе оставим, – твёрдо сказал Нукри. – А Сатане деньги вернём – и дело с концом! Это он дал накол на больного барыгу, у которого ничего нет в этом сезоне!
– А про то, что взяли, не говорить? Он же всё равно узнает через Аслика! – всполошился Кока. – А потом всю кровь выпьет, я его знаю, кровосос ещё тот…
– Что же делать? После таких мучений отдать весь план? Нам бы на двоих хватило на зиму, а на троих делить?
“Да, как же! Будет тебе Сатана делить на троих! Заберёт и деньги, и план!”
В общем, опять мышеловка. Много – плохо, опасно. Мало – ещё хуже! Надо к тому же посмотреть, что Айша принесёт…
До вечера далеко. Отправились пешком до приличного ресторана “Дубок”, заказали триста грамм водки под салат “Столичный”, грибные жюльены и жаркое по-кубански в горшочках.
Не уходя далеко от ресторана, забили в садике косяк. Курили украдкой, смотрели, как гуляют люди. И вновь химерная тоска вползла в Коку: все люди как люди, гуляют с детьми, едят мороженое, смеются, – а он что? А он где?.. Зачем?..
Потом медленно отправились на автостанцию, купив по дороге “Беломорканал”. В номере Нукри начал готовить подмолотку: он подсел на таблетки и до самого Тбилиси будет их глотать. Коку никогда особо не тянуло к таблеткам. Он помнит, что бывает после них, – запор, затвор, геморрой и камень в животе, словно та горячая горючая грязь, что когда-то впускала в него кондитерским шприцем толстая врачиха в чёрной повязке со словами: “Асе унда, швило, асеа каи…”