Играя в милой немецкой психушке с двухсоткилограммовым Дитером, Кока думал, что игра в шахматы в сумасшедшем доме – самое унылое действо на свете. Но нет! Игра в тюрьме оказалась куда печальней и беспросветней!..
Вдруг в кормушке появилось улыбчивое лицо Алёши Крысятки.
– Малявка зверю! – И в камеру вброшена бумажка.
Но кормушка не закрывалась.
– Что, милый? Забыл что-нибудь? – спросил Расписной вкрадчиво.
– А… Бабло за маляву? – спросили снаружи.
– Так ведь дали уже! Запамятовал?
Кормушка помедлила и неуверенно закрылась, а Расписной усмехнулся:
– Вот такой ебанат…
Нукри писал: он в двадцать третьей хате, в Тбилиси всё знают, отец подключён, жду денег, пришлю, держись, вали всё на меня – ты ничего не знаешь, выпил и спал.
Когда Кока перевёл маляву, Расписной сказал:
– Вишь ты, по одной статье идёте, а он уже в общей – на втором этаже нет спецов, толькие общаки! Видно, с ним следаку всё ясно! А с тобой какие-то непонятки, вот и держат тут, на спецах… Ты смотри, там, в общей хате, лишнего не болтай, а то всюду наседки…
– Сучье племя, блядье семя! Я б их, крыс, прохиндеев, всех к стенке! – выпалил Беспал.
Расписной склонил голову с пробором посредине:
– Аминь! – и спокойно сказал, что наседку вычислить нетрудно, надо только всем вместе, кто есть в хате, в разговоре с подозреваемым в упор смотреть на него – он сам поймёт, что всё его блядство уже открыто, и начнёт виниться, проверено.
– Когда несколько пар глаз смотрят в упор на кого-то, то он чувствует себя неловко, виноватым в чём-то, – а у каждого нос в пуху, если хорошо покопаться! Если котелок слаб, расколется в труху!
Потом предложил: раз деньги придут, он, Расписной, может дать Коке взаймы, чтобы тот купил себе зубную щётку, пасту и позвонил домой, что и сделал, выдав из бумажника несколько пятидолларовых бумажек. Одна тут же перекочевала к улыбчивому Алёше Крысятке с просьбой взять в ларьке зубную щётку, пасту и сахар, а сдачу оставить себе. Подумав, Кока дал ещё пять долларов на удлинитель – чтоб не кипятить чай на полу, в метре от параши, а нормально ставить на стол.
Расписной одобрил:
– Молоток! Я и не докумекал! – И пояснил: раньше в камерах были розетки, а запретили после того, как двое олухов раздобыли где-то куски проволоки, может быть, даже такой удлинитель, как ты заказал, раскурочили его, сунули провода в розетку и запытали током насмерть сокамерника, вытягивая из него бабки. После этого все розетки замазали, а сейчас за бабки опять тянут как попало. – Ты глянь на эту розетку! На ладан дышит! Замыкание может быть свободно!
Пряча остаток долларов в пистончик, Кока ощутил какие-то лучики надежды: отец Нукри, Нестор Константинович, богатый человек, подключился к делу. Но как из Тбилиси такое проворачивать? Давать взятку за Нукри? А он, Кока, остаётся в логе? Его кто выкупит? Видя, как продажны вертухаи и свиноподобен главнач Евсюк, жрущий лососину с карбонатом, можно понять, что и выше Евсюка – то же самое, только в других объёмах. Но где брать тысячи долларов, чтоб откупиться от такой тяжёлой статьи? “Нет, они будут убивать меня по кусочкам, жрать живьём, как гиены, не удосуживаясь загрызть перед тем, как сожрать!” Так что сидеть ему долго, минимум три года, о которых можно только мечтать, – кто даст три, когда статья до десяти?.. “Три я бы на параше отсидел!” – как говорит Беспал.
Расписной был такого же мнения:
– Да, лет шесть-семь корячиться реально. Если ты, конечно, не одумаешься и не сдашь барыг. Они нужны ментам! Такие, как вы, залётные кайфарики, их мало интересуют. Им нужны местные барыги, чтобы потом в узде держать и куши срывать помесячно. Ну и с залётных, конечно, срубить бабла не грех! Раньше, кстати, по воровским законам давать ментам бабки, откупаться было западло, хиляло как сотрудничество, за это наказывали.
– Мой следак отказался от денег.
Расписной усмехнулся:
– А ты правильно предлагал? Конкретно? Чтоб чемоданчик открыть – а там пачки зелени? Вот видишь!.. У следака психика упругая, гибкая, сразу туда разгибается, где ему лучше свои пакости творить.
Он отхлебнул холодный чифирь, постучал по банке с крытником, разбудил тараканище и выпустил его наружу. В железную крышечку налил немного чифиря, и Граф тут же подполз к поилке и начал потягивать чифирь, шевеля усами.
Расписной не мог на него наглядеться.
– Ну умница! Голова! Всё знает! Граф! Настоящий Граф!
– Или цену следак набивает: в тюрьму кинул, чтоб ты взвыл и родным слёзные малявы катал, а хрусты к нему поплыли… – заметил Беспал, куря одну за другой сигареты, пришедшие с “конём”.
– А если нет бабла? – спросил Кока.
Беспал почесал бровь трёхпалой рукой.
– Твоя проблема! Мусора дела́ читают, видят, что ты за птица, с каким баблом дело имел. Им всё известно. А что неизвестно, то узнают, на то они и псы, ищейки проклятые!
Расписной вдумчиво заметил: чем больше у ментов информухи, тем труднее им ориентироваться, – они тонут в фактах, не знают, за что хвататься, главное от второстепенного не могут отличить. А если инфы мало, то она тщательнее проверяется, её легче контролировать, можно кидать силы на главное.
– Ты, случаем, погонов не носил? – заключил он вдруг подозрительно. – Ну, в армии или ещё где?
Кока опешил:
– Нет, что ты! У нас в институте была военная кафедра, даже специализация была – сапёры! Я на сборах побывал, но там погон не давали. Да и что за сборы были? Смехота одна!
…На военной кафедре в ГПИ работали русские отставники, практически не знавшие грузинского языка, чем студенты, прикидываясь непонимайками (они убедили несчастных офицеров, пьяниц и добряков, что не знают русского), пользовались для разных подъёбок, типа офицер спрашивает:
– Где студент Кокая?
Ему отвечают по-русски:
– Какая какая?
– Акакий Кокая, студент!
– А, эта такая какая… Какает какая в какаю….
Другой лингвоигрушкой была фамилия одного долговязого рахитичного лимитчика из Абхазии – Джопуа. О, тут фантазии не было предела! На вопрос офицера, где студент Джопуа, следовали разные ответы:
– Жопуа больная, гриппа у ней…
– Джопуа в жопуа заблудился…
– Жопуа умерло!..
В целом же с отставниками ладили, украдкой приносили им на занятия водку, а вместо нужных текстов городили по-грузински всякую чепуху. Вызывают, например, студента рассказать о способах передвижения по местности, он начинает по-грузински: “Господин фельдмаршал, войска на Москву отправлены, атакуют с трёх сторон. Справа выдвигаются танки Гудериана, слева заходит генерал Кейтель”, – а на подозрительные вопросы, при чем тут Гудериан и Кейтель, отвечали, что проштудировали атаки доблестной Красной армии и приводят примеры. А студент Кокая, клоун и сморчок, был очень похож на Гитлера. Ему на сборах рисовали углём усы и чёлку, он пробирался под трибуну и стоял там, невидимый сверху, с рукой в фашистском приветствии, а студенты, маршируя по плацу, дружно, по команде, отдавали ему такой же “Хайль Гитлер”, отчего начальник части на трибуне хватался за сердце, а политрук орал в мегафон: “Прекратить провокацию!”
На сборах в Ахалкалаки студенты в основном пьянствовали или ходили в солдатские казармы покупать штык-ножи, патроны, лимонки, гильзы от гранатомёта, взрывпакеты – их так весело взрывать ночью в казарме! К одному сокурснику пару раз приезжал на чёрной “Волге” папа-генерал и вел всю компанию в местный ресторан, где кормили замечательными шашлыками и поили домашним вином. Генерал спрашивал: “Ну, как служба?” “Служба идёт!” – с набитыми ртами кивали ему, и генерал глубоко вздыхал о чём-то своём, перед отъездом поручив начальнику части присматривать за сыном и его дружками (чем они и воспользовались: выманили в медпункте таблетки под предлогом коллективной простуды).
Так что плечи Коки были свободны от такой тяжести, как погоны.
Расписной успокоился.
– Вот и хорошо. А вообще, мент – птица гордая! Пока не дашь пинка – не полетит! И пинок должен быть увесистым, с десяток штук баксов, тогда и машина заведётся. – Он хитро поглядел на Коку. – Как говорил Дзержинский, у мента должны быть горячие руки, чтобы хватать бабло, холодное сердце, чтоб на всё плевать, и чистая голова, чтобы ни о чём, кроме бабла, не думать…
– И толстая жопа, чтобы удобно харить, – подал голос Беспал.
– И быстрые ноги, чтобы вовремя сбежать, – добавил Кока и вспомнил, что бабушка говорила, что Дзержинского прозвали Железным вовсе не из-за крепости характера, а как раз наоборот: во время одного из обстрелов здания ЧК он от страха умудрился залезть в тесный железный сейф, но случайно захлопнул дверцу и сидел там до тех пор, пока его не извлекли.
Поиграв сам с собой в шахматы или устав от вязанья, Расписной возвращался к учительству.
– Ты, главное, в общей хате не быкуй, не то в реальные непонятки ввязнешь. Ты правильный фраер, тебе полагается спокойно сидеть… Кликуха у тебя неказиста, но есть. Ты пацан духовитый, с блатными по своей наркотской жизни тёрся, себя держать умеешь, кое-какие понятия имеешь, ментов не любишь, всю дорогу от них бегаешь, сиди тихо и спокойно…
– А если кто в кадык зарядит? У первоходок же беспредел? – спросил Беспал, но Расписной был уверен:
– Кавказские не дадут в обиду. Тут всюду они верховодят: соберутся в шайку – и всё, хату держат, а русские по два, по три кентуются, а чтоб вместе всем собраться – нет, ума не хватает… Потому народ в России будет дичать и нищать! И вести вечный бой между болезнями и бедностью! Только Сталин мог заставить работать под автоматами, из-под палки, но Сталина нет.
– Потом чего же будет? – встрял Беспал.
– А лопнет Россия, делов-то…
– С чего бы такая параша? С какого перепугу она лопнет? – обидчиво возразил Беспал.
Расписной повёл неопределённо спицами.
– А с того перепугу, что из Москвы лапы коротки Дальний Восток в узде держать! На хрен ему эта ебучая Москва, когда Япония рядом и Китай недалеко? Сталин держал, а эти – нет, хлипки больно… Души у людей червивые стали, а черепухи пусты, мозгов только и хватает, чтобы что-нибудь спиздярить, а дело с пользой сделать – это не про нас… Лезут за бесплатным сыром в мышеловку, а получают бесплатную мышь в сыроварне!..