Дядюшка Линь обнял маму за плечи. Она зарыдала еще надсадней.
– Какая мать согласится оторвать ребенка от сердца… Но что я могу сделать, она живет там, мучается, никто ее не жалеет, никто не любит…
– Это уже позади, позади, – дядюшка Линь сжал мамину руку, – все наладится.
Автобус въехал в город. За окном потянулись серые дома. Голуби, хлопая крыльями, кружили над зарешеченными окнами. Предзакатные солнечные лучи отдавали сыростью и походили на косматый мох. Перед глазами клубился пар, и когда он начал густеть, я вдруг поняла, что почти плачу. Как можно плакать? Слезы только подтвердят мамины слова, и теперь они с дядюшкой Линем подумают, будто я на самом деле грущу от того, что меня никто не жалеет и не любит. Но мне было больно совсем не поэтому. Бог знает, отчего я плакала, слезы всегда подступали в самый неподходящий момент. Какая же я все-таки маленькая. Я почувствовала себя втиснутой в тело ребенка, в этот слезливый комочек, и никуда из него было не деться. В глазах плясали две слезинки. Держись, нельзя, чтоб они упали. Глубоко вдохни и не дыши. Я громко командовала про себя, глядя, как расплывается пейзаж за окном.
Первый день зимы[50] тогда выдался небывало холодным, будто предвещая суровые морозы. И той суровой зимой мама готовилась встретить свою вторую свадьбу. Точнее, первую. Папины родители были против их брака, поэтому свадьбу тогда решили совсем не праздновать, просто позвали самых близких друзей на ужин, даже наряжаться не стали. Мама жалела о своей несостоявшейся свадьбе и долгие годы носила в сердце обиду, а сейчас наконец могла восполнить упущенное. И на этот раз она собиралась выдать себя замуж по всем приличиям: тридцатишестилетняя невеста с ребенком, вот так поворот судьбы! А дядюшке Линю брак был необходим как возможность смыть оскорбление. Бывшая жена бросила его, уехала в Америку и нашла там какого-то старика с полным ртом вставных зубов – эта новость наделала много шуму, и опозоренный дядюшка Линь при друзьях стыдился даже голову поднять, а свадьба могла восстановить его репутацию. К тому же обидно прятать от людей такую красавицу, как мама.
Поэтому для их пары, которая во что бы то ни стало хотела убедить окружающих в своем счастье, свадьба была необычайно важна. Дядюшка Линь выложил целое состояние за аренду лучшего банкетного зала и не один вечер потратил на составление списка гостей, включив в него всех, кого следовало.
Маме больше всего хотелось позвать на свадьбу вовсе не родню из деревни, а бывших свекров. Она надеялась показать им, как хорошо к ней относятся в семье дядюшки Линя. Разумеется, дедушка с бабушкой не приняли бы ее приглашение. Поэтому мама задалась целью передать им подробности свадьбы через меня. Осуществлять свой план она начала еще во время подготовки к торжеству. Рабочий день в детском саду заканчивался рано, но для примерки свадебного платья она ждала выходных, чтобы взять меня с собой. Мама считала само собой разумеющимся, что мне не терпится взглянуть на нее в свадебном наряде. К сожалению, мне это было ни капельки не интересно. Я считала, что в красных свадебных ципао с золотой каймой все женщины становятся на одно лицо. Мама показала мне золотое кольцо, которое ей подарила будущая свекровь, – огромный топорный перстень, передававшийся в семье дядюшки Линя по наследству. Руку он совсем не украшал и годился лишь на то, чтобы изредка доставать его из шкатулки и взвешивать на ладони. Поэтому дядюшка Линь купил маме специальное свадебное колечко самой новой модели, с драгоценным камнем, обрамленным мелкой золотой резьбой. Но я не понимала, чем это кольцо лучше, все золотые украшения казались мне одинаково безвкусными, и я тайно поклялась, что никогда в жизни не надену золото.
В очередной выходной мама решила показать мне “наш новый дом”. Это была прежняя квартира дядюшки Линя, после развода он переехал оттуда к родителям, и квартира несколько лет пустовала. Теперь он ремонтировал ее к свадьбе. Когда мы туда пришли, свежая краска на стенах еще не высохла, а новый холодильник пока даже не включили. Южную комнату готовили для меня, свет, падавший из крошечного окошка, пронизывал новенькие тюлевые занавески и тонким слоем разливался по сиреневому постельному белью, превращая комнату в прелестную и пошлую картинку. Я попробовала представить, как сплю на этой кровати, день за днем засыпаю на ней, вижу множество заурядных снов и превращаюсь в скучнейшую девушку. Маме же не терпелось показать мне “самый большой сюрприз” – садик за домом. Прожив столько лет в деревне, мама накрепко привязалась к земле, она всегда мечтала поселиться на первом этаже и разбить под окнами садик. Ей даже пары квадратных метров хватило бы, чтобы посадить немного люффы и соевых бобов, а летом любоваться из окна густой зеленью – что еще нужно для счастья? Я завидовала осязаемости ее счастья, все необходимое для него можно было занести в список. Теперь же, исполнив каждый пункт из этого списка, мама была довольна как нельзя более.
– Здесь посадим твои любимые бледно-розовые розы. – Мама потянула меня за рукав, указывая на кусок земли у стены. Но я совсем не любила розы, мне вообще не нравились цветы, которые пахнут.
Мы покинули квартиру дядюшки Линя уже под вечер, горели фонари, на улице было людно и шумно. Из магазинчика неподалеку вышли три девочки примерно одного со мной возраста с простоквашей и печенюшками в руках.
– Наверное, тоже учатся в Цзинулу, – тихо сказал мне дядюшка Линь. – Та, что посредине, одета в их школьную форму.
– Правда? – откликнулась мама.
– Я спрошу, – сказал дядюшка Линь.
– Не надо…
Я поспешно схватила его за рукав, но было уже поздно, он подошел к девочкам и, широко улыбаясь, завел с ними разговор, а потом показал пальцем в мою сторону. Наверняка он рассказал им, что я перехожу в Цзинулу, – девочки одновременно повернулись и странно меня оглядели. Я стояла с красными ушами, сгорая от стыда и мечтая немедленно провалиться сквозь землю. И в ту самую секунду дядюшка Линь крикнул:
– Иди скорей сюда, познакомлю тебя с этими милыми девочками… – Он радостно махал мне рукой, уверенный, что пытается помочь.
– Иди скорей. – Мама подтолкнула меня вперед.
Но я резко развернулась и побежала в другую сторону.
Я неслась со всех ног, в ушах свистел ветер – до чего же хотелось бежать так и бежать. К сожалению, бежать мне было некуда, через два квартала я остановилась и села у обочины. Скоро они меня нагнали. Мама с перекошенным лицом поставила меня рывком на ноги и потребовала извиниться перед дядюшкой Линем. Вместо извинений я попыталась освободиться от вцепившейся в меня руки. И вдруг эта рука замахнулась и влепила мне звонкую пощечину. Мама сама перепугалась и застыла на месте, а рука повисла в воздухе. Она никогда меня раньше не била, словно была не вполне уверена, что имеет на это право.
– Внушением, внушением, не надо драться, – повторял дядюшка Линь.
Мама отвела глаза и в раздражении уставилась на асфальтовую дорогу.
– Совсем от рук отбилась, как было ее не проучить?
Я не плакала, только спросила:
– Ну что, довольна? А теперь я хочу поскорее вернуться к дедушке.
По плану мы тем же вечером должны были впервые отправиться в гости к родителям дядюшки Линя – меня с ними еще не знакомили. Но теперь план пришлось изменить, и дядюшка Линь согласился отвести меня домой – наверное, понял, что я могу запросто все испортить, если явлюсь к его родителям в таком настроении. Представляю себе, сколько сил он потратил, чтобы уговорить их принять меня в семью.
– Не спеши, постепенно все наладится. Вот перевезем ее к нам и возьмемся за воспитание. – Дядюшка Линь тихо утешал маму, обнимая ее за плечи.
Я не сказала тебе, что перехожу в другую школу. Ты бы обиделся и тотчас отдалился от меня, а я не хотела, чтобы между нами выросла стена. Правда, она и так уже выросла, не знаю, когда это началось, но ты сделался молчаливым, будто тоже носил в себе какую-то тайну. Я ничего не спрашивала. Мне просто казалось, что мы оба достигли возраста, когда у каждого появляются свои секреты. И далеко не всеми секретами можно делиться.
Я решила поговорить с Пэйсюань. Пока мои документы не забрали из школы, надо было что-то предпринять. Я впервые искала разговора с Пэйсюань, обычно это она ходила за мной со строгим лицом, повторяя: “Цзяци, нам нужно серьезно поговорить”. В разговорах она была сильна, на посту старосты класса лучше всего ей удавалось убеждать и перевоспитывать отстающих учеников. При одной мысли о взгляде, которым она озирает простых смертных, у меня стягивало кожу на голове. Но выхода не было, помощь могла прийти только от Пэйсюань. Я хотела, чтобы она упросила дедушку оставить меня в семье. Разумеется, дедушка меня не любил, но я хотя бы не была ему противна. К тому же я никак ему не мешала, всех забот от меня – лишние палочки да чашка на столе. Если Пэйсюань согласится попросить за меня, объяснит, что я недавно подтянулась по учебе, что перевод в другую школу поставит крест на моей успеваемости, может, это убедит дедушку. Но есть ли ему дело до моей успеваемости? Не факт. Я вдруг поняла, что живу у дедушки уже больше двух лет, но совсем ничего о нем не знаю. Кроме того, что он очень любит свою работу.
А Пэйсюань, согласится ли она помочь? С тех пор как я переехала, забот у нее прибавилось, это правда. Все из-за ее раздутого чувства долга – она постоянно беспокоилась о моих отметках, боялась, что я научусь плохому. Наверное, после моего отъезда она вздохнет с облегчением. Но ведь Пэйсюань сама постоянно твердит, что нужно ценить родных и близких и как хорошо, что мы можем заботиться друг о друге и расти вместе. Конечно, звучит это довольно фальшиво, но вдруг она и правда так думает? Не теряя надежды, я весь вечер ждала случая, чтобы заговорить с Пэйсюань. А она готовилась к этой чертовой олимпиаде по математике, сидела за письменным столом, зарывшись с головой в задачки, ей даже попить было некогда. Я принесла стакан воды и встала рядом, но Пэйсюань продолжала сосредоточенно решать примеры на черновике, словно вообще меня не замечает. Сначала мне показалось, что она притворяется, но когда я, не выдержав, кашлянула, Пэйсюань страшно перепугалась и вскинула голову. Я спросила, можем ли мы поговорить. Да, сказала Пэйсюань. Только давай отложим разговор до следующей субботы, когда закончится олимпиада? Для Пэйсюань эта олимпиада была необычайно важна, за ужином она сказала бабушке, что с завтрашнего дня будет оставаться в школе на дополнительные занятия, их проводят специально для участников олимпиады.