– В темноте глаза будут светиться, – сказал он. – Так что сестрички даже ночью смогут его увидеть.
– Давайте примнем снег посильнее, – предложил Цзыфэн. – Иначе ветер подует и снеговик не продержится до возвращения Ли Цзяци.
В понедельник утром на церемонии подъема флага мы с изумлением обнаружили, что в школе теперь новая знаменная – низенькая тощая девочка, от волнения или неуклюжести она перекрутила фал, замотав в него знамя, так что церемонию пришлось повторить. Гимн зазвучал во второй раз, я машинально шевелил губами. Да, стряслась беда, говорил я себе. Но странно, что теперь мое сердце неожиданно успокоилось, как будто бешеная мышь, метавшаяся все это время внутри, наконец утихла.
Мы снова увиделись с Пэйсюань уже весной, в марте. На самом деле в школе ее не было всего неделю, потом она как ни в чем не бывало появилась, поднимала флаг и снова была лучшей на итоговых контрольных. Но до марта я ни разу с ней не встретился, только смотрел издали, как она поднимает знамя. Наверное, это было результатом наших общих усилий: я ее избегал, Пэйсюань тоже едва ли мечтала снова меня увидеть, и мы старательно друг друга обходили. Да и встретились мы, потому что оба пошли окольной дорогой к школе. В тот день случилось похолодание, я понял, что рановато снял шерстяной свитер, к тому же сегодня у нас был урок физкультуры, так что я решил вернуться домой и переодеться. Пошел обратно, а навстречу – Пэйсюань.
Тропинка была узкой, не спрятаться.
Помню, что в первый день после возвращения Пэйсюань Большой Бинь побежал на нее взглянуть – к тому времени по школе уже прошел слух, что она поранила лицо. Большой Бинь вернулся и доложил, что на ней маска до самых глаз, ничего не видно. После обеда у класса Пэйсюань была физкультура, Большой Бинь соврал учительнице, что у него скрутило живот, сбегал на улицу и еще раз взглянул на Пэйсюань, но она по-прежнему была в маске. Поспрашивал ее одноклассников, те сказали, что она за весь день ни разу ее не сняла. Цзыфэн спросил: она что, собирается все время в ней ходить? Странно будет, если в понедельник она с маской на лице пойдет поднимать знамя. Большой Бинь покачал головой: вряд ли она останется знаменной.
Но в понедельник на церемонии поднятия флага Пэйсюань стояла на своем обычном месте, и маски на ней не было. Как и в прежние дни, со знаменем в руках она неспешно подошла к флагштоку, вытянулась в струнку и подняла голову, провожая знамя глазами. Вся школа встала на цыпочки, пытаясь разглядеть ее лицо, но Пэйсюань была слишком далеко, и мы ничего не увидели. Я решил, что удача мне улыбнулась и с Пэйсюань все обошлось. После линейки Большой Бинь снова отправился в класс Пэйсюань, потом он рассказывал, что у двери собралась целая толпа, все хотели узнать, как у нее дела, кто-то даже принес Пэйсюань в подарок фруктовое желе и плюшевых медвежат. Она смело вышла из класса, поблагодарила товарищей за заботу и взяла подарки. Все так и обомлели, глядя на ее шрам, сказал Большой Бинь. Он изобразил его длину и добавил, что шрам этот весь красный и опухший, как напившийся крови геккон. Ужас товарищей не мог укрыться от Пэйсюань, но она по-прежнему улыбалась, будто ничего не произошло. Большой Бинь сокрушался: почему она так быстро сняла маску? Неужели только для того, чтобы снова поднимать знамя по понедельникам? Разве это так важно – быть знаменной? Неужели нельзя было подождать, пока короста отвалится, а шрам перестанет быть таким страшным? Вы бы видели, какой он длинный… Не договорив, Большой Бинь расплакался. Цзыфэн вздохнул: а она тебе и правда нравится. Большой Бинь сказал: нравится, и что? Она такая сильная, разве можно ей не восхищаться! Цзыфэн сказал: но она же отличница. Большой Бинь ответил: ну и что? С сегодняшнего дня я тоже возьмусь за учебу. Цзыфэн сказал: не беда, со шрамом женихов у нее поубавилось, так что твои шансы возросли. Я и не хочу на ней жениться, ответил Большой Бинь. Как я буду каждый день смотреть на этот шрам?
– Где она так поранилась? – спросил я.
– Говорит, что упала со стены и порезалась о стекло, – ответил Большой Бинь. – Но кто в это поверит? Разве Пэйсюань могла залезть на стену? – Помолчав, он добавил: – Наверняка шла по улице одна и встретила какого-нибудь негодяя, он ее и порезал. Если узнаю, кто это был, искромсаю его рожу на кусочки!
Всю прошедшую неделю я не находил себе места от беспокойства и пребывал в постоянной готовности принять жестокий бой. Я не знал, кто за мной придет, учителя или полицейские, похоже, дело вышло нешуточное, так что, скорее всего, полицейские. В первые несколько дней о Пэйсюань не было вообще никаких вестей, и я даже подумал, что она умерла. Поэтому когда мне сказали, что она всего лишь порезала лицо, я облегченно выдохнул. Но проступок все равно был достаточно серьезным, чтобы меня снова притащили в полицейский участок на допрос: “Отвечай, почему ты так поступил?” И твой дедушка тоже придет в участок, теперь из-за другой внучки. Неужели и в этот раз он так же вежливо поинтересуется: ты и есть тот самый мальчик, из-за которого поранилась Пэйсюань? Он будет и дальше терпеливо притворяться, что не знает меня? Я хотел увидеть его разъяренным, полагая, что гнев лишит злодея самообладания и вынудит показать свое истинное лицо. Я надеялся, что он сам расскажет, почему я так поступил, и назовет причину нашей вражды. Забавные мысли, правда? Но мне казалось, что я смогу броситься в атаку не раньше, чем в его благородной маске появится маленькая брешь.
Разумеется, я приготовился и к ссоре с Большим Бинем. Нашей дружбе предстояло пройти через огромное испытание. И я почти не сомневался, что Большой Бинь встанет на сторону своей богини. Не сказать чтобы я очень дорожил нашей дружбой, просто за долгие годы успел привыкнуть к его глуповатому присутствию. Признаюсь, я даже немного ждал того дня, когда весь мир от меня отвернется и я мужественно приму удар судьбы, совсем как герои в моих фантазиях.
Ни учителя, ни полицейские не приходили, мое беспокойство час от часу росло. Наверное, ваша семья готовит план мести. При мысли о том, что твой дедушка сделал с моим, у меня стягивало кожу на голове. В кармане я стал носить ножичек для заточки карандашей, он мог пригодиться в любой момент. Но дни шли, а за мной никто не приходил. Потом Пэйсюань вернулась в школу, и все стало по-прежнему. Жизнь шла своим чередом, а я не смел поверить, что все уже позади. Я думал, что пробил в мире огромную брешь, а на деле – бросил камушек, и он беззвучно упал в океан.
Я так и не узнал, почему Пэйсюань решила скрыть правду о том вечере. Как понимать ее молчание – это милость к преступнику или попытка загладить вину? Знала ли Пэйсюань о вражде между нашими семьями и что ей было известно? Все это – загадка. Ли Пэйсюань и сама загадка, никому не проникнуть в ее мысли. Черный ящик ее тела скрывает огромную энергию, способную стереть в порошок всю боль, которую ей причинили. Ничто не может сломить Пэйсюань, я отчетливо понял это тем мартовским днем, пока смотрел, как она идет мне навстречу.
День был холодный и пасмурный. Трава еще не позеленела, аромат цветов не заполнил воздух, и казалось, что зима до сих пор не закончилась. Только от канареечного вязаного пальто Пэйсюань густой волной разливался сладкий и пленительный запах жасмина. Сначала я ее не узнал, ведь Пэйсюань никогда не одевалась так ярко. К тому же она подросла, да и фигура у нее теперь была совсем как у девушки. Но потом я узнал величавую поступь нашей знаменной, она держалась по-прежнему прямо, как молодое деревце по весне. Она тоже меня увидела, но не отскочила в сторону и ни на секунду не замешкалась. Пэйсюань шла прямо на меня, смело глядя мне в лицо.
Издалека ее лица было не разглядеть, и я снова поспешил поверить, что все обошлось. Но с каждым шагом черты Пэйсюань стремительно искажались. Я неотрывно смотрел на шрам, мое творение. Он выглядел огромным с любого ракурса, маленький подбородочек Пэйсюань едва его вмещал. И он так выпирал, что вся нижняя половина лица казалась проваленной, словно в ней осталась воронка от упавшего метеорита. Признаюсь, при виде этого шрама я в самом деле подумал, что он искупает любую, даже самую страшную вину. Но угрызения совести прекратились, когда я понял, что даже теперь Пэйсюань не вызывает у меня жалости. Ее лицо выглядело умиротворенным, изуродованный шрамом подбородок был слегка вздернут, взгляд все такой же гордый – смотреть на нее было одновременно грустно и противно.
Проходя мимо, она едва заметно улыбнулась. А потом шрам зашевелился. С секундной задержкой из ее губ вылетел голос, как будто перед тем, как заговорить, Пэйсюань нужно было приложить небольшое усилие, чтобы сдвинуть шрам с места.
“Видишь, ничто не может меня сломить”. Я думал, что такими словами Пэйсюань подведет черту под всем, что случилось. Но вместо этого она тихо, но невероятно твердо проговорила:
– Мой дедушка никого не убивал. Пожалуйста, впредь не распространяй этот вздор.
53’18”
“ДОБРОЕ СЕРДЦЕ И ДОБРЫЕ РУКИ – ЗНАКОМСТВО С АКАДЕМИКОМ ЛИ ЦЗИШЭНОМ”
В кадре появляется средних лет мужчина. Лысый. В маленьких круглых очках.
Титр в левой части экрана:
ГУ ЧЖЭНЬХАЙ
Титр:
Я ШЕСТЬ ЛЕТ АССИСТИРОВАЛ АКАДЕМИКУ ЛИ, БЫЛ РЯДОМ НА КАЖДОЙ ОПЕРАЦИИ. ОДНАЖДЫ ЗИМОЙ – ПОМНЮ, В ТОТ ДЕНЬ БЫЛ СИЛЬНЫЙ СНЕГОПАД – АКАДЕМИК ПРИШЕЛ НА РАБОТУ ЕЩЕ ДО СЕМИ И СТАЛ В ОДИНОЧЕСТВЕ ГОТОВИТЬСЯ К ОПЕРАЦИИ. ЗАМЕТИВ КРАСНЫЕ ПРОЖИЛКИ В ЕГО ГЛАЗАХ, Я СПРОСИЛ: “ВЫ, ДОЛЖНО БЫТЬ, НЕ ВЫСПАЛИСЬ?” АКАДЕМИК ОТВЕТИЛ: “НЕ ОБРАЩАЙТЕ ВНИМАНИЯ” – И ПРЕДУПРЕДИЛ, ЧТО НАМ ПРЕДСТОИТ ОЧЕНЬ СЛОЖНАЯ ОПЕРАЦИЯ, ВОЗМОЖНО, ПРИДЕТСЯ ВЫБИТЬСЯ ИЗ ГРАФИКА. ОН ПОПРОСИЛ МЕНЯ ИЗВЕСТИТЬ ОБ ЭТОМ АНЕСТЕЗИОЛОГА, КОТОРЫЙ БУДЕТ РАБОТАТЬ НА СЛЕДУЮЩЕЙ ОПЕРАЦИИ, И РОДСТВЕННИКОВ ПАЦИЕНТА. РОВНО В ВОСЕМЬ МЫ ПРИСТУПИЛИ К РАБОТЕ. АКАДЕМИК ДЕЙСТВОВАЛ ОЧЕНЬ БЫСТРО И ТОЧНО, ВСЕ ЭТАПЫ ОПЕРАЦИИ ПРОШЛИ БЕЗ ЕДИНОЙ ЗАМИНКИ, В ИТОГЕ МЫ ЗАКОНЧИЛИ ДАЖЕ НА НЕСКОЛЬКО МИНУТ РАНЬШЕ ГРАФИКА. Я СКАЗАЛ: “ПОЗДРАВЛЯЮ! НОВЫЙ РЕКОРД!” АКАДЕМИК СНЯЛ ПЕРЧАТКИ И ВЫШЕЛ ИЗ ОПЕРАЦИОННОЙ.